— Псих, — тихо сказал Нокс. — Настоящий псих.

— Возможно, — не стал спорить госсекретарь, — но дело в том, что он глава правительства могущественной агрессивной державы. И его слова имеют вес. Вопрос теперь в том, что мы будем делать с этим объявлением.

Рузвельт задумался. Оглядел присутствующих.

— Что еще сказал Молотов? — спросил он.

— Молотов сказал, что СССР приветствует вступление США в войну, но, — Хэлл подчеркнул это слово, — он также сказал, что русские будут судить о серьезности наших намерений не по речам в конгрессе, а по реальным делам.

— То есть, — вступил Маршалл, — русские хотят, чтобы мы открыли второй фронт и при этом возмущены тем, что мы высаживаем наших солдат в Европе?

— Именно так, генерал. И они не видят в этом ни малейшего противоречия, — проговорил госсекретарь.

— Вероятно, наркому Молотову придало дерзости то, что Красная армия готова к окружению Варшавы, — предположил министр ВМС.

Советник Гопкинс присвистнул.

— К окружению? — переспросил он.

— По нашим данным, Гарри, — проворчал начальник штаба армии США, — войска Западного фронта под командованием генерала армии Жукова начали операцию по окружению варшавской группировки вермахта. В случае успеха до восьмидесяти тысяч немецких солдат и офицеров могут попасть в котел.

— До восьмидесяти тысяч⁈ — Стимсон покачал головой. — Боже мой. А мы все еще топчемся в Исландии… Это смешно.

— Именно это и имел в виду Молотов, — заговорил Хэлл, — говоря, что пока американские солдаты прохлаждаются в Англии и Исландии, советские солдаты гибнут под Варшавой и в Прибалтике.

Рузвельт медленно приподнялся в кресле, опираясь на подлокотники.

— Он обвиняет нас в нерешительности? — спросил он.

— Да, господин президент, — кивнул госсекретарь. — Косвенно, нарком дал Гарриману понять, что СССР не слишком нуждается в американских дивизиях, что бы разгромить гитлеровские войска. Соответственно, если мы не успеем к разделу Европы, это будет наша проблема, а не России.

— Франклин, — сказал Гопкинс, обращаясь к президенту. — Русские переигрывают нас. Они знают, что мы не можем бросить в бой то, чего у нас нет. А у нас нет достаточных сил для вторжения в Европу. И они используют этот факт, чтобы диктовать условия.

— Что вы предлагаете, Гарри? — спросил Рузвельт.

— Я предлагаю не тянуть. Объявить мобилизацию. Ускорить переброску войск и не в Исландию, а в Англию. Отправить дополнительные части в Норвегию, для демонстрации нашего присутствия в континентальной Европе. И… возможно, стоит подумать о тайной встрече между Сталиным и вами, господин президент. Лицом к лицу.