Послание было составлено в самых комплиментарных выражениях. Президент с восхищением писал о победах Красной армии, говорил о необходимости скоординировать усилия для скорейшего завершения войны.

Особенно подчеркивалась необходимость обсудить послевоенное устройство мира. Надо же, в кои-то веки западные капиталисты признали, что без большевистской России им планету не поделить. Раньше они собирались делить СССР.

Понятно, что дело тут вовсе не в восхищении победами Красной Армии. Все проще. У американцев не хватает ни силенок, ни опыта высадиться на континенте, а британцы оказались способны успешно воевать только против аборигенов с луками и кремниевыми ружьями.

«Этот калека пытается играть на опережение, — подумал Сталин о Рузвельте. — Понимает, что прозевал начало дележа. И теперь хочет успеть хотя бы к развязке…»

Он сел за стол, взял карандаш и начал делать пометки на полях шифровки. Его мысли были уже далеко — в Лондоне и Вашингтоне, где сейчас, вероятно, заседали их военные министры, гадая, как им обвести Советы вокруг пальца.

Да, американцы не успевали. Их армия, только начавшая шевелиться после объявления войны, была еще далека до нужного состояния. Британцы, вымотанные битвой за Англию, тоже не горели желанием лезть в пекло войны на европейском континенте.

Однако и упустить момент, когда победа над Гитлером была уже практически предрешена, они тоже не хотели. Боялись, что с приходом РККА в Европу начнется цепь социалистических революций, которые полностью изменят расклад политических сил в мире.

Сталин понимал этот их страх. Он чувствовал его за каждым витиеватым оборотом речи Рузвельта. Запад боялся, что Красная Армия войдет в Берлин одна, и тогда вся Европа, освобожденная красноармейцами, поднимет красные флаги на своими парламентами.

Вождь достал коробку «Герцоговины Флор», неторопливо раскурил трубку и, прохаживаясь по кабинету, начал диктовать ответ, стоявшему наизготовку с карандашом и блокнотом Поскребышеву:

— Господину президенту Рузвельту. Ваше послание получил. Разделяю ваше мнение о необходимости личной встречи глав трех держав для согласования дальнейших совместных действий и обсуждения принципов послевоенного устройства…

Сталин сделал паузу, подбирая слова. Предложение о встрече было ему на руку. Она позволяла ему лично оценить своих «союзников», а заодно — продемонстрировать им возросшую мощь СССР.

И тем не менее, идти на поводу у американцев, которые хотели обсудить кому и что будет принадлежать, еще до того, как советские знамена взовьются над Рейхстагом, вождь советского народа не собирался.