— Когда она будет готова? — спросил вождь.

— Курчатов обещает, что при достаточном финансировании, к лету сорок второго изготовят опытный образец. А к концу сорок второго — боевые образцы.

— Долго, — сказал Сталин. — Война может кончиться раньше.

— Война — да, — ответил наркомвнудел. — А после войны? Англичане и американцы тоже работают над этой проблемой. Их ученые не глупее наших. Если они получат бомбу раньше…

— Не получат, — перебил вождь. — Мы должны успеть первыми.

Он подошел к карте, глядя на Германию, на Польшу, на Прибалтику. Еще несколько месяцев назад и думать нельзя было о том, чтобы перенести огонь войны на чужую территорию и вот подишь ты, стало насущной задачей дня сегодняшнего.

— Товарищ Сталин, — сказал Шапошников, — если мы применим такое оружие против Германии…

— Против Германии мы применим обычное оружие, — ответил тот. — Атомное — для тех, кто посмеет нам угрожать после войны. — Он повернулся к Берии. — Лаврентий Павлович, вы лично отвечаете за работы по этой тематике. За Курчатова, за его людей, за сроки. Все, что им нужно — дать. Людей, оборудование, деньги. Не считаясь с затратами.

— Понял, Иосиф Виссарионович.

— И усильте охрану. И американцы, и немцы могут охотиться за нашими учеными.

— Уже усилена, — ответил наркомвнудел. — Объект засекречен. Въезд — только по моему личному разрешению.

Сталин кивнул, вернулся к столу, сел, сказал:

— Продолжим, товарищи, обсуждать наступление.

И все же мысли вождя были уже не здесь. Он думал о будущем. О бомбе, что сделает СССР непобедимым. О мире, в котором никто не посмеет угрожать его стране. О генерале армии Жукове, год назад сделавшем доклад, который большинство сочло фантастикой.

Лужский рубеж, передовая 42-й армии, НП командующего. 14 сентября 1941 года.

Генерал-майор Федюнинский поднялся на бруствер, когда небо на востоке только начало сереть. Ночь была холодной, с мелким дождем, который моросил уже третьи сутки. Шинель промокла, в сапогах хлюпало, но он не обращал на это внимания.

Назначение его командующим 42-й армией стало для Ивана Ивановича приятной неожиданностью. И она была приятнее вдвойне от того, что армии предстояло не обороняться, а наступать. Признаться, генерал-майор мысленно готовился к затяжным боям.

— Товарищ генерал, — обратился к нему начальник штаба, полковник Ушаков. — Артиллерия готова. Снаряды подвезли ночью. Три тысячи тонн. Больше, чем за всю оборону.

— Все равно, следует расходовать экономно, — ответил Федюнинский. — Ударить по переднему краю, по ДОТам, по скоплениям пехоты. На остальное — не тратить.