— Хорошо, переговорю с твоим лечащим. Разрешит, тогда выписывайся.

— Есть.

Лечащий разрешил. Оформили документы тут же. И через час мой новый старый ординарец уже садился в мою машину. Домой я вернулся, когда уже стемнело. Александра Диевна хлопотала на кухне, дочери возились с куклами. Услышав мои шаги, выскочили в прихожую.

— Папа! — Элла повисла на шее, Эра стояла рядом, улыбалась, но держалась с достоинством.

— Здравствуйте, дочки, — сказал я, обнимая младшую и гладя по голове старшую.

Жена вышла из кухни, вытирая руки о фартук.

— Георгий, ты голоден?

— Еще как, — ответил я, — но сначала дело.

— Какое дело?

— Собраться надо. Завтра улетаю.

— Опять? — огорчилась жена.

— Опять, — ответил я. — Но не один. Со мной поедет Трофимов. Ты помнишь его?

— Ивана? — удивилась жена. — Конечно, помню. Он в Москве остался, когда мы в Киев переехали.

— А вот теперь я нашел его в госпитале.

— Что с ним?

— Контузия. Доктор сказал — баротравма.

— Звучит ужасно.

— Ничего, подлечили вроде.

— Где он сейчас?

— Ждет внизу, в машине. Я хочу, чтобы он переночевал у нас. Завтра рано утром вылетаем.

— Само собой. Зови, — сказала Шура. — Я накрою на стол.

Я вышел на балкон, крикнул вниз:

— Трофимов! Поднимайся!

Через минуту он вошел — коренастый, неуклюжий, в новеньком с иголочки не обмятом обмундировании.

— Здравствуйте, Александра Диевна! — гаркнул он, вытягиваясь.

— Здравствуй, Иван, — ответила жена. — Проходи. Мой руки и садись за стол.

Эра и Элла смотрели на него с любопытством. Старшая помнила моего ординарца, который бывал у нас в конце 1939 года, а младшая таращилась так, словно видела впервые. Не удивительно, ей тогда было всего два года.

— Это тот самый дядя Ваня, который спас папу? — спросила вдруг Элла.

— Не спас, — смутился ординарец, — а только подсобил немного. Папа ваш сам всех спас…

— Все к столу, — напомнила Александра Диевна.

Мы сели за стол. Жена подала щи, жареную картошку, соленые огурцы. Потом чай со сладкими пирожками. И я и Трофимов лопали аж за ушами трещало. Отвыкли от домашней снеди на фронте.

— Как голова? — спросил я у ординарца.

— Не болит, Георгий Константинович.

— Смотри у меня, — сказал я. — Если почувствуешь ухудшение, сразу докладывай.

— Есть, — ответил он.

— Дядя Ваня, — спросила младшая, — а вы убьете Гитлера?

— Не я, — ответил Трофимов. — Наши бойцы, ну и я, если рядом буду.

— Правильно, — сказала Элла.

Александра Диевна покачала головой, но ничего не сказала. После ужина я ушел в кабинет. Трофимов остался с девчонками, начал там им что-то смешное рассказывать. По крайней мере, до меня то и дело доносились взрывы смеха.