— Как вас зовут?

— Ганс Шульц.

— На Ленинград летали?

— Таков был приказ.

— Больше не будете.

Генерал-майор повернулся и пошел к машине.

— Куда теперь, товарищ генерал-майор? — спросил Ушаков.

— На следующий аэродром. Этот не последний.

Второй аэродром был укреплен лучше. Бетонные укрытия для самолетов, минные поля, ДОТы. Немцы ждали. Однако наступающие дивизии 42-й армии ударили не с фронта, а с флангов. Танки обошли минные поля по болоту, вышли к стоянкам с тыла.

Немцы не успели поднять самолеты в воздух. Одни «юнкерсы» горели на взлетных полосах. Другие — в бетонных капонирах. ДОТы подавлялись артиллерией. Саперы проделали проходы в минных полях. Пехота пошла в атаку.

На этот раз было уничтожено пятьдесят самолетов. Сожжено семь складов с боеприпасами и три бензохранилища. В плен взяли триста человек. Их и трофеи передавали тыловым частям. Армия командарма Федюнинского продолжала рейд.

Под Ригой немцы бросили свой аэродром. Драпали так быстро, что технику не успели ни вывезти, ни толком сжечь. Два десятка самолетов остались на стоянках. Генерал-майор прошел по летному полю, глядя на «юнкерсы», которые только вчера бомбили Ленинград.

— Товарищ генерал-майор, разведка докладывает, что немцы отводят авиацию из Прибалтики. Остатки эскадр перебрасываются в Восточную Пруссию, — доложил Ушаков.

— Значит, Ленинград больше не бомбят?

— Не бомбят.

— Передайте в Ставку, что задача выполнена. Аэродромы уничтожены. Ленинград в безопасности.

Москва, 21 сентября 1941 года.

Вечером позвонил Василевский и сообщил, что сержант Трофимов, Иван Александрович, 1919 года рождения, жив. Воевал на Северо-Западном фронте. Был контужен, находится на излечении в одном из столичныхгоспиталей.

Я не стал медлить. Вызвал машину и поехал по указанному адресу. Увидев мои петлицы, а скорее всего, узнав по газетным фотографиям, меня пропустили в палату, несмотря на поздний час. Я вошел и сразу узнал ординарца. Тот лежал на койке, смотрел в потолок.

— Здравствуй, Трофимов, — сказал я, входя в палату.

Он вскочил, вытянулся. Другие бойцы, находящиеся в ней, тоже попытались встать, но я велел им лежать. Все-таки в госпитале свои порядки. Да и не пристало красноармейцам, раненым в боях за Родину, вставать, если военврач не разрешил.

— Здравствуйте, товарищ генерал армии!

— Вольно, — сказал я Трофимову. — Как здоровье?

— Спасибо, товарищ генерал армии, я здоров.

— Поедешь со мной на фронт, ординарцем, как в Финскую?

— С удовольствием, товарищ генерал армии.

— А врачи отпустят?

— Куда они денутся, — усмехнулся Трофимов. — Я здесь только зря кашу ем.