— Есть, товарищ командующий, — откликнулся тот. — Шестнадцатый, тринадцатый и четвертый подтвердили полную боевую готовность. — Сержант умолк, прислушиваясь к писку в наушниках. — Девятнадцатый и двадцать второй — тоже.

— А третий и десятый?

— Подошли вторым эшелоном. Ждут сигнала.

Я закурил, выпустив дым в импровизированную пепельницу — консервную банку, привинченную к подлокотнику. Трофимов, сидевший у входа в кабину пилотов, дремал, прислонившись к переборке. Старый служака умел спать урывками, при любом шуме и тряске.

— Товарищ командующий, — подал голос связист, поднимая наушники. — Штаб шестнадцатого запрашивает подтверждение времени начала атаки.

— Передайте. Остается без изменений. Пять тридцать.

— Есть.

Самолет снова тряхнуло, но уже сильнее — попали в зону болтанки. За бортом зашумел дождь, забарабанил по дюралевой обшивке. Я выглянул в иллюминатор — внизу, сквозь редкие просветы в облаках, мелькнули огни.

Это была прифронтовая полоса. Там, в темноте, десятки тысяч бойцов уже заканчивали последние приготовления. Кто-то писал письма домой, кто-то проверял амуницию, кто-то молился. Хотя партия этого не одобряла, но на фронте свои законы.

— Товарищ командующий, — снова подал голос летчик, — через пять минут снижаемся. Брестская площадка принимает нас.

Под крылом замелькали огни посадочных костров. Пилот заложил круг, выпустил шасси. Самолет коснулся бетонки, пробежал, взвыл моторами напоследок и замер. Когда дверь открыли, в салон ворвался сырой, холодный воздух, пахнущий гарью и дождем.

На аэродроме нас встретил начальник штаба фронта Маландин, которого я отправил в Брест накануне, чтобы он мог лично координировать действия ударной группировки. Его шинель блестела от дождя, но сам он был сух и подтянут, как всегда.

— Докладываю, товарищ командующий. Части сосредоточены. Артиллерия на позициях. Связь со всеми армиями устойчивая.

— Хорошо, — сказал я, спрыгивая на мокрый бетон. — Едем в штаб.

Штаб размещался в подвалах Брестского укрепрайона — там, где еще в июне держала оборону горстка смельчаков, а теперь располагалось командование наступающей группировки. Мы спустились вниз, где горели тусклые лампы, пахло сырым кирпичом и махоркой.

Я подошел к карте, развешенной на стене. От Бреста до Бяла-Подляска — чуть больше пятидесяти километров. Если танки Фекленко и Кондрусева ударят с ходу, не давая немцам опомниться, то к исходу дня передовые части могут быть на подступах к городу.

Вряд ли немцы будут крепко держаться за него. Скорее всего, под угрозой окружения с последующим уничтожением предпочтут вывести гарнизон. И следовательно нам откроется прямая дорога на Люблин, и далее — на Варшаву с юга.