Тем более, такого, который служит наравне со всеми, спит в обычном блиндаже, ест с подчиненными из одного котла. Молодые бойцы знали, что старослужащие отзываются о командире батареи с уважением. В его повадках не было ни следа чванства.

Несмотря на внешнее хладнокровие, в душе старшего сына самого Сталина царило тревожное ожидание. Нет, он не боялся смерти, во всяком случае, не более, чем любой другой военнослужащий на передке. По настоящему он страшился лишь одного — подвести отца.

Мысли поневоле уносили Яков Иосифовича на несколько месяцев назад, когда он оканчивал Артиллерийскую академию. Не смотря на тяготы учебы, там, наконец, он мог быть самим собой — младшим командиром Красной Армии, а не сыном вождя народов.

Аттестация была блестящей, и в мае 1941 года старший лейтенант Яков Иосифович Джугашвили получил назначение командиром батареи в 14-й гаубичный артиллерийский полк 14-й танковой дивизии.

Отец не помогал, но и не мешал. Иногда Яков Иосифовичу казалось, что Сталин рад его уходу в армию — там сын меньше рисковал попасть в какую-нибудь нелепую историю, которых на гражданке случалось предостаточно.

Когда 27 июня 1941 года батарея Джугашвили в составе полка вступила в боевые действия, Яков Иосифович уже знал, что назад дороги нет. Война — это тебе не маневры, не учения, тем более не решение тактических задач в классах.

Боевое крещение старший лейтенант Джугашвили принял 7 июля у реки Черногостницы под Сенно. Иванов день выдался жарким. Немецкие танки рвались вперед, к Витебску, смяв боевое охранение, но 6-я батарея стояла насмерть.

Немцы шли в атаку за атакой. Танки, бронетранспортеры, пехота накатывали волнами. Артиллеристы 6-й батареи, под командованием Яков Иосифовича Джугашвили работали на пределе человеческих возможностей.

Орудийная номера подносили снаряды, хотя те, раскаленные зноем, обжигали ладони, открывали затвор, заряжали. Наводчики ловили в перекрестия прицелов силуэты вражеских машин, связные перебегали под пулями, передавая приказы.

Сам Яков Иосифович находился на своем НП, корректировал огонь, дымя папиросой, которая, казалось, не гасла ни на секунду. Его стойкость и умение управлять батареей в тех нечеловеческих условиях поражали даже видавших виды бойцов.

За тот бой комбат был представлен к ордену Красного Знамени. И очень гордился этой наградой, потому что получил ее не за фамилию. Впрочем, он всегда старался избегать каких-либо привилегий и почестей, не заслуженных им лично.

Вернувшись в расположение своего НП, Джугашвили сел позавтракать. Ординарец вскрыл для него банку тушенки, нарезал хлеба и поставил кружку с горячим чаем, который оказался так кстати в это сырое, промозглое утро.