— Я не знаю никакого «Путейца».

— Опять ложь. Мы с Георгием Константиновичем своими ушами слышали, как Высокий дал тебе задание убрать «Путейца». По немецки, между прочим…

— Я… — начал было бывший адъютант.

— Wie kam der Große mit dir in Kontakt? Antworte! — быстро спросил начальник особого оперативного отдела.

— Drei Dreier in der täglichen Sendung auf der Welle des Berliner Rundfunks, — машинально ответил Сироткин.

— Вот видишь, как легко, — почти ласково произнес Грибник. — И Высокого ты знаешь и парольный сигнал выхода на связь.

Мой бывший адъютант сидел, повесив голову.

— А имя Лазоровича, Игната Ивановича тебе ни о чем не говорит? — тут же спросил я.

— Нет.

Я затушил папиросу, подошел ближе.

— Сироткин, — сказал я ему. — Ты у меня адъютантом второй год служишь. На Юго-западном фронте были вместе и здесь. Под бомбежками, обстрелами, танками… Я тебе доверял, как самому себе.

Он поднял голову. Глаза у него были красные, воспаленные.

— Георгий Константинович…

— Молчи, — перебил я. — Ты сейчас не мне отвечаешь. Ты перед своей совестью отвечаешь, если она у тебя есть. И перед Родиной.

— Я Родину не предавал, — буркнул он.

— В смысле — Фатерлянд?

— Я России служил, — тихо сказал Сироткин. — Всегда — России. С первого дня.

— Ясно… Помогал немцам освободить ее от большевистского ига…

Опять молчание.

— Зачем ты должен был убрать Воронцова? — снова вмешался майор госбезопасности.

— Не знаю, — повторил шпион. — Вероятнее всего, он исполнил свою функцию.

— А ты?

— Я пока — нет.

— А что ты делал все эти месяцы, когда служил моим адъютантом? — спросил я. — Доступа к особо секретным документам ты не имел.

— Не имел, — ответил Сироткин. — Да и не в этом состояло мое задание. Мне было сказано:«Жди. Ты понадобишься в самый важный момент» . И я ждал.

— И дождался?

— Да.

— Чего именно?

— Того самого важного момента, — сказал бывший адъютант. —«Убрать Путейца» — это не приказ, это кодовая фраза.

— Означающая «убить командующего»? — уточнил Грибник.

— Да.

— Зачем ты тогда шел в подвал к «Путейцу»?

— Потому что не могу, — тихо сказал Сироткин.

— Чего не можешь?

— Потому что я не хочу, чтобы вы умирали, Георгий Константинович, — выдохнул он.

— Выходит, ты предал Папашу?

— Предал, — кивнул он. — И теперь он меня убьет.

— Уже не убьет, — сказал я. — Ты теперь будешь работать на нас.

— Как?

— Передавать Мюллеру то, что скажем мы. Дезинформацию. А нам — то, что узнаешь от него.

— А если откажусь?

— Расстреляют, — сказал я. — Как немецкого шпиона.

Сироткин опустил голову.

— Я согласен, — сказал он. — Все равно умирать. А так — хоть с пользой.