Я затянул ремни, взглянул на часы. До Люблина, который был следующей крупной целью, оставалось меньше ста километров. Если танки Фекленко и Кондрусева сохранят темп, то к вечеру передовые части будут на подступах к городу.

— Снижаемся? — спросил Маландин.

— Нет, — ответил я. — Нечего подставляться. А Люблин без нас не возьмут.

Я посмотрел на карту. Варшава была где-то там, на юго-западе, за горизонтом. Ее Геббельс уже объявил «неприступной крепостью» и «опорным пунктом восточного вала». Типа она должна стать символом их сопротивления на Востоке.

— Ну что ж, посмотрим, — сказал я вслух.

Берлин. В ночь на 3 октября 1941 года.

После совещания в Рейхсканцелярии, когда все его участники, подавленные истерикой фюрера, и более озабоченные собственным будущим, нежели судьбой Третьего Рейха, разошлись по своим машинам, Гиммлер как бы невзначай оказался возле Геринга:

— Герман, — сказал он негромко. — У меня есть к тебе разговор, с глазу на глаз.

Рейхсмаршал с любопытством взглянул на рейхсфюрера СС. Глаза у того были красные, воспаленные, видимо, сказались бессонница и непрекращающиеся нервные потрясения. Сам командующий люфтваффе чувствовал себя не лучше.

— О чем, Генрих? — спросил он, стараясь говорить безразличным тоном, но в голосе его чувствовалась настороженность.

— О будущем, — ответил тот. — Пройдем в мою машину. Здесь слишком много лишних ушей.

Они вышли из бункера. Ночной воздух столицы Третьего Рейха был сырым и холодным. Охрана почтительно расступилась. Рейхсфюрер проводил рейхсмаршала к своему бронированному «Мерседесу», стоявшему в отдалении от других машин.

Шофер и адъютант получили приказ удалиться. Дверцы закрылись, и в просторном салоне зажглась тусклая лампочка. Гиммлер молчал, покуда тщательно не задернул все шторки на окошках. Видимо, опасался, что снаружи прочтут их разговор по движению губ.

— Я слушаю тебя, Генрих, — нетерпеливо пробурчал Геринг, доставая из кармана золотой портсигар. — Только учти, время позднее, и я хочу спать.

— Ты хочешь спать? — переспросил рейхсфюрер, глядя на него в упор. — А я вот не могу уснуть уже несколько ночей. Знаешь, что я вижу, когда закрываю глаза?

— Понятия не имею, — хмыкнул рейхсмаршал и закурил, выпуская дым в потолок машины.

— Я вижу, как русские танки входят в Берлин, — тихо сказал Гиммлер. — И как толпа вешает нас на фонарях. Сначала тех, кто погнал их на эту войну. А потом — всех, кто был рядом…

Геринг поперхнулся дымом, закашлялся. Пробурчал:

— Ты слишком мрачен, Генрих… У нас еще есть армия, флот, союзники, новые виды вооружения…