Дверь открылась, вошел начальник Личного штаба рейхсфюрера обергруппенфюрер Карл Фридрих Отто Вольф.

— Рейхсфюрер?

— Свяжитесь с комендатурой Рейхсканцелярии, — приказал Гиммлер. — Пусть передадут группенфюреру Мюллеру… — он помедлил, подбирая слова, — пусть передадут, что его семья в порядке. И что… его любимая кошка ждет его дома.

— Слушаюсь.

Начальник Личного штаба вышел. Гиммлер усмехнулся. Он не зря упомянул о кошке. Мюллер поймет, что это сигнал. «Я рядом. Не сдавайся». Охрана Рейхсканцелярии была подчинена не СД, а особому отделу СС. И в этом отделе служили люди рейхсфюрера.

Он сел за стол, взял папку с донесениями с фронта, ту самую, которую не стал открывать при Шелленберге. Русские наступали. Варшава была под угрозой. Восточная Пруссия — тоже. Если так пойдет дальше, через месяц советские танки могут быть у границ самой Германии.

Гиммлер перевернул страницу. Там была заметка оперативного отдела:«По агентурным данным, Жуков в настоящий момент лично руководит переправой своих войск через Вислу. Рекомендуется усилить разведывательную работу на этом направлении» .

— Жуков, — повторил рейхсфюрер. — Генерал, который не боится быть на передовой… Генерал, который не прячется за спинами солдат… Нам бы таких…

Гиммлер по образованию не был военным и не обладал стратегическим чутьем, но получая донесения об успехах русских, он все чаще поглаживал в кармане маленькую коричневую ампулу с цианистым калием. Вот и теперь достал ее, покатал между пальцами.

— Не сегодня, — побормотал он. — И не завтра.

Москва, Кремль, кабинет Молотова. 7 октября 1941 года.

Народный комиссар иностранных дел сидел за столом, перебирая папки с донесениями своих заместителей. За окном моросил дождь. Кремлевские стены казались серыми и усталыми — как и весь город, который пятый месяц жил в ритме войны.

В дверь постучали. Вошел секретарь.

— Вячеслав Михайлович, посол Гарриман прибыл.

— Приглашайте.

Аверелл Гарриман вошел в кабинет неизменной энергичной походкой. На лице его блуждала вежливая улыбка, но за ней чувствовалась напряженность. Еще бы! Ведь вызов в Наркоминдел в столь ранний час не предвещал ничего хорошего.

— Прошу садится, ваше превосходительство господин посол, — произнес Молотов по-английски, вставая из-за стола и указывая на кресло.

Гарриман кивнул, опустился в кресло, положив портфель на колени.

— Чем обязан столь любезному приглашению, господин народный комиссар?

Нарком не спешил с ответом. Выслушав посла, он достал из папки листок, положил перед собой.

— У нас есть сведения, что Соединенные Штаты начали переброску войск в Исландию и в Великобританию, — произнес Молотов, глядя на американского в упор. — Не могли бы вы прояснить этот вопрос?