Развернувшись, я выхожу из лаунджа. Пластиковый стаканчик с эспрессо в моей руке с глухим треском сминается, выплескивая горячие темные капли на начищенный пол.
Доигралась, Наумова. Сегодня ночью на сорок пятом этаже ты мне ответишь за каждого дорамного красавчика Китая и Кореи.
Электронный замок на двери 4512 тихо звякает, отсекая меня от коридора отеля. Огромный номер-люкс тонет в густых синих тенях, и только сквозь сплошную стену панорамных окон в гостиную врывается бешеный, ядовито-неоновый свет ночного Шанхая.
Сдернув через голову белую толстовку, я бросаю ее на кресло и остаюсь в одной футболке. Подхожу к стеклу, упираясь ладонями в холодную панораму мегаполиса. Где-то там, далеко внизу, шумят грязные улицы, переливаются гигантские вывески иероглифов, а у меня внутри до сих пор горит гребаный факел.
Руки до сих пор требуют действия, пальцы сводит. В голове крутится один и тот же кадр: чужая куртка на ее плечах. Китаец, накидывающий ее с галантной ухмылкой, и корейский малолетка, заглядывающий в ее телефон.
Котенок, блять. Поиграть в международную дипломатию решила? Собрала вокруг себя элиту азиатского региона?
Сквозь эти мысли в тишине номера раздается едва уловимый, мягкий щелчок входной двери.
Я даже не поворачиваюсь. Замираю, слушая ее осторожные, легкие шаги. Дверь закрывается, отсекая пути к отступлению. Яна делает еще пару шагов и останавливается в темноте гостиной, видимо, пытаясь нащупать на стене сенсорную панель выключателя.
– Марк?.. Почему свет не горит?
Я разворачиваюсь и в три широких шага пересекаю комнату. Перехватываю ее запястье за долю секунды до того, как ее пальцы коснутся выключателя.
Яна испуганно охает, когда я одним резким, но четко контролируемым движением вжимаю ее спиной в стену рядом с дверью, нависая сверху всем телом.
– Марк? – выдыхает она, снизу вверх уставившись на меня.
В полумраке ее глаза кажутся огромными, а на губах, которые я чертовски хочу искусать прямо сейчас, блуждает слабая, понимающая улыбка. Поняла все-таки, зараза.
Я наклоняюсь к ее лицу, обжигая тяжелым, прерывистым дыханием. От нее пахнет ванилью и бергамотом: моими духами из Дьюти-фри. Но этот факт меня сейчас ни разу не успокаивает.
– Начнем, Наумова, – хрипло цежу я, глядя прямо в ее дерзкие глаза. – О чем ты так весело болтала с парнями в лаундже? М? Что тебе там этот корейский недоносок Ким Минджун в телефоне показывал, напомни-ка мне, а то я разглядеть не успел.
Яна издает смешок, попытавшись дернуться в моих руках, но я только жестче фиксирую ее запястья своими руками.