На следующее утро мне все-таки приходится вернуться в суровую реальность. На телефон, сошедший с ума после включения, лавиной сыплются сообщения. Подруге я быстренько строчу:
Яна: Все ок, жива, сижу у мамы, пью корвалол.
А вот с самой мамой приходится договариваться серьезнее. Она уже успела обзвонить всех родственников, в панике обсуждая позорные слухи, которые вычитала в желтой прессе.
Чтобы не доводить семейную драму до катастрофы, я решаю съездить к ней на полдня: показательно посидеть на кухне, выслушать лекцию и доказать, что ее дочь не пустилась во все тяжкие.
– Я поеду с тобой, – отрезает Марк, когда я натягиваю свои шпионские темные очки и объемное худи в прихожей.
– С ума сошел? Если мама увидит тебя, она меня прямо там закроет на замок и вызовет экзорциста, – я округляю глаза. – Марк, она до сих пор отлично помнит, как три года назад я рыдала в подушку из-за тебя. Она тебя заочно ненавидит.
Марк на секунду меняется в лице. В его глазах мелькает застарелая вина, смешанная с глухим упрямством. Он делает шаг ближе, осторожно поправляет капюшон моего худи и тихо, но твердо произносит:
– Значит, когда-нибудь мне придется прийти к ней с самым огромным букетом в Москве и подставить голову под ее сковородку. Но сегодня я не пойду в квартиру, Ян. Довезу тебя, посижу в машине во дворе, подожду. Если твой визит затянется больше чем на три часа – поднимусь и заберу тебя штурмом. Адрес тот же?
– Да, – киваю я. Спорить с Боголюбовым, когда он включает режим «я все решил», абсолютно бесполезно.
Весь путь до нашего родного спального района мы едем молча. Марк уверенно крутит руль своего черного монстра-кроссовера, изредка бросая на меня короткие, заботливые взгляды.
Когда машина мягко тормозит во дворе моей серой панельной девятиэтажки, он паркуется в самом глухом углу под раскидистыми липами, чтобы автомобиль не привлекал внимания местных бдительных бабушек.
Я глушу мотор, и двор старой панельной девятиэтажки погружается в дневную тишину спального района.
Яна поправляет свои огромные солнцезащитные очки, натягивает капюшон худи чуть ли не до самого носа и поворачивается ко мне. По ее пальцам, которые судорожно сжимают ремешок сумки, я вижу, что она очень сильно нервничает.
– Марк, сиди здесь, ладно? – в сотый раз просит она, заглядывая мне в глаза под стеклами очков. – Если ты пойдешь со мной, мама устроит скандал прямо на пороге. Она до сих пор уверена, что это ты сломал мне жизнь в школе. Да и двор проходной, мало ли кто сфоткает… Давай в другой раз. Когда ЧМ закончится и когда всё уляжется, хорошо?