И тут у меня жалобно и очень громко урчит живот, напоминая о том, что я сегодня вообще ничего не ела.
Марк отстраняется на миллиметр, в его темных глазах зажигаются смешинки.
– Котенок, ты голодная? – негромко спрашивает он.
– Умираю от голода, – честно признаюсь я, заливаясь краской. – На завтраке из-за расспросов парней я к еде почти не прикоснулась.
– Почему не сказала раньше? Тогда иди в гостиную, осваивайся. Я сейчас.
Он идет на кухню, а я прохожу вглубь квартиры и на пару минут буквально замираю. Интерьер – чистый восторг. Огромные панорамные окна во всю стену, строгий минимализм в серых и древесных тонах, огромный кожаный диван и, конечно же, его рабочее место. Настоящая берлога про-игрока: мощный компбютер, геймерское кресло и два огромных топовых монитора. Но главное: отсюда, с высоты птичьего полета, вся Москва видна как на ладони.
Через десять минут Марк заходит в гостиную. В руках он тащит огромный деревянный поднос на ножках, на котором громоздится гора наспех сделанных, неровных бутербродов с сыром и ветчиной, пара пачек мармеладных смурфиков, а из карманов его домашних штанов торчат две банки холодного энергетика.
– Боголюбов, ты топ-1 СНГ, миллионер, у тебя призовых и зарплаты хватит на собственный ресторан, а романтический ужин у тебя на уровне первокурсника в общаге! – я не могу удержаться от смеха.
– Слышь, Наумова, – он ухмыляется, кивая на спальню и садясь прямо на огромную кровать с покрывалом серого цвета. Он ставит поднос на кровать и по-хозяйски хлопает рукой рядом с собой. – Это крафтовый киберспортивный ужин. Скажи спасибо, что я не заставил тебя доширак заваривать, кулинарный критик. Иди сюда и ешь давай.
Мы сидим прямо посреди постели, завернувшись в одно огромное пуховое одеяло на двоих, и нагло таскаем друг у друга еду. В этот момент он не Фантом, а мой Марк. Тот самый парень, который когда-то делил со мной одну пачку чипсов на двоих после убойных вечеров в компьютерном клубе.
Как только мы расправляемся с бутербродами, Марк выуживает из пачки мармеладки. Он медленно кормит меня с рук, а затем умудряется слизывать остатки сахарной пудры с моих губ. Издевается, дразнит, превращая каждый такой жест в медленный, сладкий поцелуй.
Постепенно эти поцелуи теряют всякую медленность. Марк отставляет поднос на прикроватную тумбочку и резко опрокидывает меня спиной на подушки, нависая сверху. Его губы становятся требовательными, горячими, он целует меня до головокружения, сминая ладонями мою грудь через ткань худи.
– Я же уже сказал, котенок: буду чистить ему морду, – вкрадчиво повторяет он. – Потому что ты – моя и никакой другой расклад в этой жизни не предусмотрен. Так что давай, Наумова, облегчи мне задачу. Кому мне звонить с угрозами?