— Сегодня мы убьём много хороших людей, которые виноваты только в том, что поверили предателям.

— Я понимаю, Шарль, — грустно кивнул гугенот.

— Хочешь сказать что-нибудь? Процитировать Писание?

Тогда Анри вышел вперёд и повернулся лицом к нашему отряду. Стрельцы были так заняты возлияниями и весельем, что не заметили нас, даже если бы гугенот начал танцевать. Анри громко произнёс:

— Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови.

Гасконцы встали на одно колено, словно перед капелланом. Каждый сложил руки в молитвенном жесте и что-то прошептал себе под нос. Большинство из них молились на латыни, но тут и там я слышал и французскую речь. Только тогда нас наконец-то заметили.

— Эй! Что там за сборище⁈ — донеслось со двора.

Я вскинул ружьё и выстрелил на звук. Кто-то захрипел и тогда-то среди стрельцов поднялась паника. Вот только огни дома слишком много давали света. Наш враг был как на ладони, дезориентированный и обнаглевший. Уверенный в том, что опасность может прийти только из-за стен. Первая шеренга гасконцев выстроилась в линию и сделала залп. Вторая, с пистолетами и шпагами, уже бежала во двор. Я закричал по-французски:

— Купцов брать живыми!

Мне не ответили, но этот приказ я уже отдавал в подвале церкви. Я направился следом за своими стрелками, на ходу прикручивая к ружью багинет. Во дворе уже разгоралась схватка. Гасконцу рубили, кололи и стреляли. Шум стоял такой, что скоро к нам сбежался бы весь Псков. Нужно было закончить дело раньше. Я вошёл во двор, оглядел окна. На втором этаже кто-то суетился. Скорее всего, собирал всё ценное, чтобы сбежать. Такие люди во всех странах думают одинаково. Оставить умирать всех, кто им доверился и уйти с награбленным. Моё сердце переполняли ненависть и злость. Я перешагнул через мёртвого стрельца и подошёл к двери дома. Вышиб её ногой.

Передо мной стояла пара молодых стрельцов. У одного в руке была пищаль, у другого сабля. Я одним прыжком оказался перед стрелком и вонзил багинет ему в грудь. Второй ударил саблей, и я прикрылся умирающим. Лезвие вошло бедолаге в плечо и тот испустил дух. Я сбросил труп с багинета и тихо, по-русски, прошипел:

— Беги, малец.

Стрелец не послушался и набросился на меня. Пришлось ударить его прикладом в челюсть. Парень мешком повалился мне под ноги, и я пошёл на второй этаж. Следом за мной, в дом проскользнули мушкетёры. Не оборачиваясь, я крикнул им: