Высокие ворота, ведущие во двор, были выбиты и лежали на земле. Я подбежал к ним, спрятался за деревянной оградой. Трупов не было, но запах крови я мог учуять. Проскочив во двор, я обнаружил, что из старого сарая торчат ноги. Не было сил и желания проверять, но скорее всего, тела охраны бросили там. Значит поубивали всех совсем недавно. Может быть этим вечером.

Из дома раздался женский крик и у меня уже не было времени медлить. Я бросился вперёд. Один из казаков остался на стрёме и заметил меня. Он успел крикнуть:

— Стоять!

А потом я добежал до него, выхватив из ножен обе сабли. Лезвие рассекло сперва воздух, потом глотку негодяя. Тело мешком свалилось мне под ноги. Я пожалел только о том, что не взял с собой пистолеты. Вошёл в дом. Всё было перевёрнуто. На полу лежали ткани и бумаги. Перевёрнутые сундуки тут и там были выпотрошены. Я прошёл дальше, стараясь ориентироваться по звуку. Крик снова повторился. На этот раз более сдавленный, словно, кого-то держали или душили.

Я вошёл в следующую комнату. Там оставалось двое стрельцов и сам Кирилл Афанасьевич. Он уложил на стол какую-то девушку, может быть возраста Джульетты. Платье на неё было ещё целым, зато уши истекали кровью. Ублюдки вырвали золотые, скорее всего, серьги. Я не стал тратить время на разговоры.

Просто ворвался смертоносным вихрем в комнату. Первым ударом разрубил череп ближайшему стрельцу. Второй успел выхватить свою саблю. Я проткнул его грудь насквозь и сбросил труп к ногам предводителя. Кирилл Афанасьевич, чем бы он ни был, смотрел на меня распахнутыми от ужаса глазами.

— Батюшка, — не поверил он.

— Девку отпусти и поговорим, — холодно сказал я.

— Да я тебя на кол посажу! — зарычал мужчина и бросился на меня.

Мне нужен был язык. Поэтому я дождался, пока противник потянется за саблей. Когда он вытащил оружие до середины, я точным ударом отсёк ему руку. Мужчина заорал, но сейчас, никто бы не пришёл ему на помощь. Из дома всё равно весь день доносились крики. Никто бы не понял, что в этот раз кричит не жертва стрельцов, а один из их предводителей. Я приставил саблю к его шее.

— Ты шведские деньги взял, — спросил я.

— Дай руку перевязать, Христа ради… — взмолился мужчина.

Я перевёл взгляд на девушку. Та всё ещё сидела на столе, ничего не понимая. Хотя бы не плакала, но дрожала всем тело. Обхватила себя руками и смотрела на нас. Я попытался улыбнуться и сказал ей:

— Игнатов тебе кем был?

— Папой, — едва разлепляя губы, прошептала девушка.

— Молчала бы сука, тут человек ранен! — крикнул Кирилл Афанасьевич.

Мне очень хотелось отрезать ему ещё что-нибудь, но я боялся, что перестараюсь.