— Ни в чем себе не отказывайте, господа! — предложил генералам, и они проявили такое усердие, что на их примере продотрядам времен военного коммунизма можно было бы составить методичку, как разыскивать спрятанные съестные и винные запасы.

— Я нашел трюфельный паштет! — радовался как ребенок Горчаков.

— Пикули! Шоколад! Соленый гусь!

Какой восторг! Можно подумать, я осыпал их орденами с бриллиантами!

Походное веселье прошло мимо меня. Отрубился в походном кресле и спал без задних ног. Как ни было крепко тело Николая для его возраста, похоже, резервы были на исходе.

В путь отправились засветло.

От Севастополя нас отделяло 16 верст.

Чем ближе, тем различимее становился пушечный гул. Сперва как легкий шум, как колебание атмосферы, вскоре он превратился в отчетливые залпы тяжелых орудий.

— Бьют ночью и днем? — уточнил у флигель-адъютанта Александра Герштенцвейга.

Он был командирован в Севастополь для оценки состояния укреплений и мог выдать мне объективную картину.

— После октябрьской бомбардировки, когда погиб вице-адмирал Корнилов, а особенно с наступлением зимы, орудийные перестрелки превратились в своего рода артиллерийские дуэли, — ничего не скрывая, сообщил мне мой порученец. — Приезд приятеля может спровоцировать желание похвастать выучкой расчета. Выстрел. Ответный. Так вспыхивают спорадические взаимные обстрелы.

— Чушь какая!

— Нет, Государь, не чушь, — смело возразил полковник. — Люди на позициях не спят. Постоянно тренируются. И противнику не дают расслабиться. Так выковывается особый характер севастопольского воина. Его не согнуть.

А ведь он прав! При таком командующем, как Меншиков, иного варианта, как поддерживать боевой дух и не придумать!

— Благодарю за честность, полковник! А теперь оставь меня и скажи, чтобы отъехали остальные. Пусть приблизится генерал Лабынцев.

Светало.

Нам выпало один из редких дней, когда окружающие Севастополь горы не скрывал утренний туман. Вернее он был, редкий, истаивающий на глазах. Встающие солнце резко очертило верхушку Сапун-горы. Уступы, выемки крутого склона, противоположного обращенной к Севастополю стороне, еще прятались в черноте, но гребень — он на мгновение засиял как корона.

— Иван Михайлович, ты видишь эти отроги?

— За которыми прячется Севастополь? Конечно, вижу.

— Считается, что с этой стороны они неприступны. С другой — пологие склоны. Они залиты после Инкермана русской и английской кровью. Теперь их стерегут намного более сильные укрепления и наблюдательный корпус генерала Боске. Командование союзников сделало вывод. Наша атака его научила, что они уязвимы.