Снег отсутствовал, все вокруг было черно. Небо затянуло тучами, а на берег неспешно накатывались свинцовые воды бухты.

За ней, скрытый набежавшим с моря сырым туманом, едва виднелся раскинувшийся амфитеатром город. Оттуда время от времени доносился звук одиночной орудийной пальбы, который заглушал стук машины. К пристани приближался трехмачтовый пароходофрегат, обгоняя многочисленные ялики и баркасы.

Я с легким недоумением поглядывал на этот корабль, не понимая, почему отсутствует мост, по которому защитники крепости перейдут на этот берег, когда будет потерян Малахов курган. Еще не построили и приходится возить подкрепления и припасы пароходом?

— Египетский, «Перваз-Бахри»! — захлебываясь от восторга, подсказал Миша, заметив, на что я смотрю. — Захвачен в синопском бою. Доставлен в Севастополь, от полученных повреждений затонул. Поднят, отремонтирован и введен в строй под именем «Корнилов». А вот там остаток нашей Черноморской эскадры, та, что не затопили, — указал он на полосатые корабли с огромными мачтами, расставленные в глубине бухты. Красивые и совершенно бесполезные.

Пароход, извергая черный дым, причалил к пристани, заваленной грудами ядер и каменного угля, мешками с сухарями, бочками и прочим армейским барахлом — война с ее неизменным бардаком дотянулась и до Северной стороны, где не шли боевые действия.

На берег посыпались матросы в широких парусиновых штанах и белых рубахах или бушлатах, замаранных порохом и кровью, черных галстуках и плоских солдатских фуражках.

— Раненых принимай! — окликнул боцманмат с невыразительным усталым лицом унылого возчика с высокой арбой, запряженной верблюдом. — Почему похоронную маджару пригнали? Не по-людски…

На берег несуетливо, как-то привычно и ухватисто понесли на носилках раненых — стонущих, бредящих или сцепивших от боли зубы, небрежно перевязанных.

Неужели их как бревна покидают в арбу⁈

Нас заметили.

— Царь! Сам царь! — послышалось от большой группы солдат, ожидавших очереди на погрузку. — И сыночки с ним!

— Царь! У-рааа! Теперь победим! Пойдет дело, еще как пойдет! Вломим рыжим!

В воздух полетели фуражки. На лицах расцвели улыбки — даже у матросов, возвращавшихся из боя.

Перепуганные обер-офицеры не знали, что делать — то ли отдать честь, то ли сперва навести порядок.

— Занимайтесь делом, господа. Не буду вам мешать. Моряки! Герои! Благодарю за верную службу! Солдаты, не посрамите чести русского оружия!

— У–рааа!

Да, все-таки неиссякаемый дух живет в простом русском человеке. Не передать словами, какую гордость я сейчас испытывал, глядя на воодушевленные лица. У России оказались худые ноги (транспорт) и руки (вооружение), с головой настоящая беда, но тело — могучее народное тело — в который раз встало грудью на защиту страны.