Более того, это было бы прекрасно — если союзники все же решатся, а я уцелею.

Мне, как человеку XXI века, очень сложно уложить такое в голове. Но я подготовился, проникся духом эпохи и считал, что опасности нет.

Адмиралы по здравому размышлению пришли к такому же выводу.

— Вы слышите это? — напряженно прислушиваясь, спросил Истомин.

— Что?

— Выстрелы. Их не слышно.

— И правда затихло, — качнул головой Нахимов. — Перемирие вступило в силу.

Я встал с удобного адмиральского кресла и потянулся.

— Тогда нам пора выдвигаться. И не тратьте время на уговоры, от своего решения не отступлю. Надеюсь, вы, в отличие от вашего учителя адмирала Лазарева, не откажетесь со мной отобедать?

Адмиралы зарделись.

История, как незадолго до своей смерти знаменитый командующий Черноморским флотом уклонился от приглашения к царскому столу, сославшись на срочные дела, наделала много шума в 1851 году. Озадаченный Николай сказал тогда князю Орлову: «Представь себе, есть в России человек, который не захотел со мною отобедать. И, кажется, придется есть в одиночестве!».

Поймал!

Ни Нахимов, ни Истомин не осмелились последовать примеру учителя. И мы, захватив с собой Лабынцева, отправились на Малахов курган.

По приказу Павла Степановича нам раздобыли низкорослых казачьих лошадок. Насколько это разумно, понял, как только покинули Екатерининскую с ее торговцами табаком и сигарами, расставившими своих столики на тротуарах, и объехали Южную бухту. Пехотные офицеры, идущие нам навстречу в работающие городские трактиры и лавки, «щеголяли» сапогами, изгвазданными в грязи по икры.

Чем дальше наш небольшой конный отряд продвигался в линии фронта, тем меньше попадалось гражданских и больше военных. Колонной шагавших на позиции или отдыхавших, сбившись в кучку на перекур, или деловито тащивших на себе дрова, анкерки с водой, даже охапки с сеном.

В какой-то момент, уже на Корабельной стороне мы словно пересекли невидимую линию. Вдоль дороги потянулась траншея для укрытий, которой невозможно было воспользоваться, настолько ее заполнила топкая желтая грязь. Все чаще приходилось объезжать дыры в земле, пробитые взрывом, валяющиеся ядра, разбитые в прах полуфурки, развалины, оставшихся на месте домов. И носилки с ранеными — их эвакуировали с передовой, пользуясь перемирием.

Подъем на курган — то еще испытание. Крутые каменистые склоны. Единственный узкий проход через систему тыловых защитных укреплений.

— Мы постоянно улучшаем заграждения, чтобы не допустить обхода с флангов, — извиняющимся тоном пояснил Истомин, когда казаки сопровождения слезли с коней, чтобы, взяв под уздцы наши и помочь им вскарабкаться наверх.