— У меня, — колдунья уронила голову обратно на подушку, — депрессия и меланхолия.
— Фукс, — голос герцога стал неприятным, — вспомни как следует, кто привел тебя в этот мир и сделал той, кто ты есть сейчас.
— Я не просила тащить меня сюда.
— Что-то я не помню, чтобы ты отказывалась от моего предложения. Вспомни, кем ты была и кто ты есть сейчас.
— Я помню об этом ежечасно.
— Тогда оторви свою… тело от кровати и отправляйся на поиски!
Дверь хлопнула, отдавшись в голове взрывом. Фукс поморщилась и села.
Пить плохо. Много пить — очень плохо. Особенно если ты твердо решила напиться и отключила магическую сопротивляемость алкоголю. Слава богу, ее никто не видел… Хотя нет. Приходил этот забавный крестьянин Якоб. Крестьянин, но так похож на настоящего человека. Больше чем все эти герцоги, графы, принцы. Особенно принц…
Даже посочувствовал… Хороший он все-таки парень, этот Якоб…
Фукс попыталась одновременно сделать две вещи: потянулась за бутылкой, в крошечной надежде, что в ней осталась хоть капля спиртного, и начала вспоминать «запах ауры» похитителей. Один запах вспомнился быстро, а вот вместо второго почему-то постоянно приходил запах крестьянина, все еще висевший в комнате после вчерашнего…
— Твою мать!
Бутылка — абсолютно пустая — разлетелась на осколки, врезавшись в стену.
Якоб и был вторым!
По узким улочкам славного города Друдена к Свиным воротам, самым, пожалуй, запущенным и заброшенным из всех городских ворот, двигалась повозка, запряженная двумя меланхоличными серыми волами.
На кратком совете было принято предложение Якоба: не придумывать ничего сверхъестественного, а выехать из города как можно быстрее, раньше, чем противник успеет сообразить, где их искать.
Простые решения — самые лучшие.
Якоб, которому не нужно было прятаться, ехал в своем обычном костюме. Рядом с ним сидел крестьянин в возрасте — одежда для Рудольфа была куплена на рынке, — скорее всего, для постороннего наблюдателя, отец парня. Судя по побитому лицу и запаху вина, вылитого на рубаху, крестьянин был пьяницей и драчуном, то есть именно таким, какими представляют крестьян большинство городских дворян.
Вот девушка, третья в повозке, была несколько необычной для крестьянки. Хотя одежда была самая что ни на есть крестьянская, но осанка, взгляд и выражение лица были настолько некрестьянскими, что некоторые внимательные прохожие оглядывались, пытаясь понять, что не так с этой девушкой.
Надутая и сердитая Ирма, которую уговорами и угрозами заставили переодеться крестьянкой — нет, это конечно забавно, но почему одежда такая… не такая? — не разговаривала ни с подлецом Якобом, ни с подлецом Рудольфом, которые совершенно не прислушались к ее мнению и даже не спросили, хочет ли она ехать к королю. Может быть, у нее другие планы? Нет, их на самом деле нет, но ведь они могли быть! Вот девушка и дулась.