Она добилась своего и посчитала, что аббат имеет право на маленькую уступку.
Все-таки девушка была еще слишком наивна.
Отец Тестудос улыбнулся, представляя своего помощника:
— Отец Каникулус.
Монах — в возрасте, но привлекательный такой мужской красотой, которая только сильнее проявляется с годами, дружелюбно кивнул Ирме и тоже улыбнулся. От этой улыбки странные мурашки бежали по коже и сосредотачивались в… разных местах…
— Нам нужно что-то делать. Нам нужно что-то делать. Мы не можем просто так сидеть и смотреть.
Грибной Король водил шляпой туда-сюда, следя взглядом за вышагивающим по трапезной Цауберадлерского монастыря герцогом цу Юстусом. Наконец не выдержал:
— Почему? Почему мы не можем просто сидеть?
— То есть как? — взвился герцог. — Мы что, по-твоему, можем просто ничего не делать⁈
— Неудивительно, — поморщился Грибной Король, — что твои ведьмы такие истерички… Зачем нам что-то делать?
— То есть как?
— Да вот так. Мне, моим детям и моим слугам не выйти из города. Это факт. Значит, нам нужно ждать, пока король вернется.
— А если он не вернется?
— Думаешь, король решит перенести столицу? — хмыкнул Грибной Король. — Навряд ли. Рано или поздно он приедет сюда. А мы будем его поджидать.
— А если он не приедет еще месяц? Два? Год?
— Ну и что?
Герцог моргнул:
— И правда, что это я? Ирмы нет, первый план провалился, и нам теперь неинтересна Ночь Зеленых Огней. Значит, пойдем по-другому?
— Ну да. — Грибной Король качнул шляпой. — Чем дольше здесь не будет короля, тем лучше для нас. Мои слуги так разогреют жителей, что, когда король все же появится, столица взорвется, как котел, который слишком долго держали с закрытой крышкой.
— Ты можешь взять себе еще слуг?
— Могу, только зачем? Я и тех, что есть, с трудом удерживаю. Лишние два-три десятка особой роли не сыграют.
— Мало… Один из ста столичных жителей в лучшем случае.
— Зато когда они выйдут на улицы, всем покажется, что их очень даже много. И люди решат, что против короля —вся столица. А не один из ста.
Герцог и Король расхохотались.
Путь до монастыря Якобу не запомнился. Его везли в карете — как дворянина, можно загордиться — с плотно занавешенными шторами, в темноте. Напротив всегда сидел чрезмерно сильный брат Риноцерус или же хитроглазый брат Вульпес. Якоб от тоски несколько раз представлял, как сворачивает одному из них шею, но здравый смысл подсказывал, что ничего у него не получится. Братья — не дураки.
Он дремал, поэтому даже не смог бы сказать, сколько они ехали. Сутки, двое? Его выводили оправиться в каких-то придорожных кустах, давали хлеб с мясом, воду. Якоб ел, пил, засыпал. Он уже почти созрел для побега, как поездка закончилась.