Якоб покачал головой.
— После обряда каждый из нас получил связь с неким животным, а также определенные качества, присущие этому животному. В честь его мы имена после пострига и меняем. Возможно, это не очень благочестиво, но это не значит, что мы отошли от Бога. Что скажешь, Якоб Миллер?
— А что я должен сказать?
— Ну, например, рассказать нам, кто был тот колдун, с которым ты связался. Я был с тобой честен и откровенен. А ты? Продолжаешь запираться? Нехорошо… Запомни, Якоб Миллер, к нам в монастырь попадают только две категории людей: добрые жители королевства, случайно попавшие под подозрение в колдовстве или невинно оклеветанные, и упорствующие в своей злобе к роду человеческому колдуны и их пособники. Если первых, после проведенного расследования, установившего их невиновность, мы отпускаем с миром, то вторые… — Глаза аббата сощурились: — Вторые из стен монастыря не выходят. Решай сам, кем ты хочешь быть.
Якоб молчал. Выйти отсюда очень хотелось, также хотелось рассказать все, что он знает о Подмастерье, но…
Слова аббата о двух категориях.
О попавших в Шварцвайсский монастырь людях рассказывали множество страшных историй, а вот о вышедших из него Якоб не слышал ни одной. Или монахи ловили только колдунов и их пособников, или же они не любили признавать свои ошибки и отпускать тех, кто мог рассказать о них, на свободу.
Да и не стал бы Якоб на их месте отпускать человека, узнавшего, кто они такие, на волю, рассказывать эту интересную историю. Умный колдун, заранее узнавший, кто такие черно-белые монахи, мог придумать и способ, как справиться с ними.
Неожиданность тоже оружие.
— Ну что, Якоб Миллер, молчишь? Ты ведь должен понять, что мы не враги тебе.
— Значит, ваша сила — от Бога? — неожиданно спросил Якоб.
— Я же тебе сказал…
— Тогда почему у вас не звонят колокола?
Отец Тестудос встал, обошел стол и наклонился к Якобу:
— Парень… Какое твое дело, откуда у нас наша сила? Твое дело — отвечать на вопросы.
— Я могу подумать?
— Да. Пять минут.
— Тогда я не буду вам ничего говорить.
— Хорошо. — Отец Тестудос прошелся туда-сюда. — Отведите его в камеру. Послезавтра приедет король, он и решит, что делать.
Все же аббат не стал брать на себя ответственность в принятии решения об убийстве парня. Как-никак, он спас дочь короля. Вдруг король все же решит помиловать его? Случайно?
Якоб сел на солому. К чести монахов, можно сказать, что солома была свежей и ее было много.
Камера была подземной, только под самым потолком виднелось маленькое окошко, через которое пролезла бы разве что кошка. И то при условии, что в окне спилят железные прутья и кошка будет некрупной. Судя по изредка появлявшимся в окне сапогам, снаружи оно было на уровне земли.