Я снимаю гостей. Вот в первом ряду сидит сухой, прямой, как трость, мужчина с седыми висками — Аркадий Северов, отец. Прилетел из Лондона, держится так, словно у него внутри арматура, на сына не смотрит, смотрит в одну точку перед собой. Вот стайка партнёров по бизнесу с одинаковыми часами. Вот свидетель — холёный блондин с лицом телеведущего, он то и дело промакивает лоб платком, хотя на террасе свежо. Я машинально щёлкаю его, нервный свидетель станет забавным кадром.

Северова-старшего я, вопреки инструкции, разглядываю долго, через длинный фокус, как и велено, но жадно. Потому что это первый родной человек Марка, которого я вижу за пять лет, и я ищу в нём сына, но не нахожу почти ничего. Профиль жёстче, рот — тонкая щель, седина стальная, и руки лежат на коленях так неподвижно, как живые руки не лежат. Час назад, на парковке, я видела, как его привез чёрный «Майбах», помощник распахнул дверцу, и Аркадий Игоревич вышел, на секунду оперся о крышу машины, одна короткая секунда слабости, а потом выпрямился и пошёл к вилле своим арматурным шагом. Помощник семенил рядом с плащом. Сейчас Аркадий Игоревич сидит в первом ряду на свадьбе сына один. Ни спутницы, ни родни рядом, между ним и соседними стульями зазор шире протокольного. Я ловлю момент, когда жених проходит мимо первого ряда, и отец поднимает на него глаза. Жених не поворачивает головы. И в этом столько арктического холода, что у меня стынут пальцы на спуске.

Публика, к слову, рассажена как шахматы в начале партии. Слева — сторона жениха, костюмы за десятки тысяч, часы, по которым можно сверять биржи. Справа — родня невесты, и там всё чуть громче, чуть более блестящее, и мама Кристины в шляпе размером с малую архитектурную форму уже трогает уголки глаз заготовленным платочком. Между сторонами курсируют официанты с лимонадом и девочки-координаторы с рациями. Над всем этим выситься водная гладь, золотой свет и струнный квартет. Декорация безупречна. И только два человека в ней фальшивят, на мой профессиональный взгляд. Жених, идущий к арке как на подписание контракта, и отец, который смотрит на единственного сына глазами человека, у которого что-то болит сильнее, чем он привык признавать.

Если бы я знала тогда.

Квартет вступает. Вивальди, «Лето», третья часть — гроза. Интересный выбор для свадьбы, думаю я, и тут на дорожку из лепестков выходит он.

Жених идёт к арке под прицелом ста пар глаз, и я веду его в объективе. Смокинг на нем сидит как влитой, лицо спокойное и закрытое, шаг ровный. Слишком ровный. Люди так не идут жениться, так идут подписывать контракт, в котором заранее прочитаны все сноски мелким шрифтом. Поравнявшись с моей колонной, он на долю секунды поворачивает голову и смотрит прямо в объектив. Сквозь стекло, сквозь меня. Палец дёргается, и кадр выходит смазанным.