Единственный смазанный кадр за вечер. Он до сих пор у меня хранится.

Потом музыка меняется, все встают, и по лепесткам плывёт Кристина — облако шёлка и жемчуга, под руку с отцом, улыбка отрепетирована до миллиметра. Красивая, чёрт возьми. Глянцево, мертвенно красивая, как витрина. Я снимаю её и вспоминаю подслушанные мной слова:«после росписи всё вернём, как было» .

Церемония идёт как по нотам. Работник ЗАГСа говорит положенные слова про любовь, которая «не ищет своего», гости умиляются, мама невесты красиво плачет в первом ряду. Я ловлю в кадр их руки, кольца на бархатной подушечке, дрожащие пальцы свидетеля, который эту подушечку держит.

— ...согласны ли вы, Марк Аркадьевич...

Я поднимаю камеру и смотрю на человека, с которым прожила пять лет, через длинный фокус так близко, что вижу, как у него дёргается желвак на скуле.

— Согласен, — говорит он ровно.

Щёлк. Вот и всё, Лена.

Странно, я готовилась к этой секунде неделю, а она проходит сквозь меня, почти не задев. Потому что мне не больно, и я понимаю это внезапно, со всей ясностью, на которую способна оптика за сорок тысяч. Мне странно. Я смотрю на это лицо в видоискатель и не чувствую ничего из того, что должна чувствовать брошенная женщина на свадьбе любимого. Тело, которое пять лет спало рядом с этим человеком, молчит. Как будто в кадре просто очень похожий чужой человек.

— Согласна, — говорит Кристина.

Гости аплодируют, в небо летят лепестки. Я снимаю короткий протокольный поцелуй и вижу, что он целует её, не закрывая глаз.

Шампанское, поздравления, фотолиния у арки. Я работаю на автомате: посмотрите сюда, ближе, улыбнулись.

Самый странный кадр фотолинии — семейный. Гена выстраивает классику, молодожёны в центре, родители по флангам. Мать Кристины сияет так, что хоть экспозицию убавляй, отец невесты надувает грудь. А Аркадий Северов подходит к сыну, и я через видоискатель вижу этот подход в деталях: два шага, остановка на дистанции рукопожатия, не ближе. Они не обнимаются. Они даже не жмут рук. Старик становится рядом идеально прямо, на пол-ладони дальше, чем стоят родные люди, и смотрит в объектив с лицом, с которым подписывают акты приёма.

— Улыбнёмся! — бодро командует Гена.

Улыбаются все, кроме двоих. Жених и его отец смотрят в камеру одинаково ровно, навылет, и на проявленном кадре потом будет казаться, что в центре праздника стоят два конвоира. Одно фото. Аркадий Игоревич выдерживает ровно одно фото, затем коротко кивает и отходит к помощнику с плащом. Вслед я успеваю поймать ещё кадр, на котором у него прямая спина, и рука прижатая к левой стороне груди, коротким, спрятанным от всех движением. Тогда я подумала, что у него сердце прихватило от чувств, бывает даже у арматурных. Я была права и не права одновременно. До его инсульта оставалось шесть часов, и причиной будет не свадьба.