— Так-так, — бормотал он, пересчитывая снимки. — С поездки в совхоз опубликовано три кадра, с открытия школы — два. А плёнки израсходовано — ого-го!

После такой бестолковой претензии не смолчал даже перепуганный Пахом.

— Не, так у нас же, товарищи проверяющие, это самое…

Он стал объяснять, что при работе репортёра на один опубликованный кадр уходит минимум полкассеты, и это ещё хороший результат. Степанов слушал явно вполуха, а сам так и шнырял по шкафам, пытаясь выявить «нерациональное использование материалов», а то и «хищение социалистической собственности».

— Лучше бы на мясокомбинате проверяли, — посоветовала проходящая по коридору уборщица баба Клава.

Бойко и Пахом испуганно зашикали на неё с двух сторон, а Костя и Паша отвернулись, пряча усмешки.

— Попрошу без вот этого вот, — набычился Степанов. — Нарушения нужно пресекать везде. Если некоторые ушлые фотокоры думают, что казённая импортная плёнка и качественная фотобумага это их личная собственность, таких мы быстро выведем на чистую воду.

— Тьфу, — храбро ответила баба Клава, и я был с ней полностью согласен.

А Степанов залез в ящик с обрезками бумаги, потом внимательно изучил подтёки на кюветах. Он вёл себя так, будто искал в нашей лаборатории как минимум следы печати фальшивых сторублёвок. Его помощник тем временем укладывал перед собой учётные книги и графики выездов.

— Документация изымается для более детального изучения, — произнёс Степанов, захлопывая шкаф. — О результатах мы сообщим.

Он подошёл ко мне вплотную, и я почувствовал запах одеколона и сигарет.

— Ох и пожалеешь ты, что встал у меня поперёк дороги, — тихо, одними губами произнёс он.

Они ушли так же стремительно, как и появились. Молодой помощник уносил под мышкой наши журналы. Могли они там что-то накопать? Вряд ли. Нещадов фотобумагу и реактивы с работы не таскал, свои личные снимки проявлял дома. Обо мне и говорить нечего. Но — посмотрим.

Бойко сразу ушёл к себе и стал кому-то звонить. В конце коридора показалась Маргарита, мелькнула и сразу спряталась. Было непонятно, с её подачи случился милицейский визит, или это инициатива самого Степанова.

Старик Пахомов, постепенно придя в себя, попытался высказать мне что-то по поводу произошедшего.

— Спасибо, Ефим Петрович, — я сжал и потряс его всё ещё подрагивающую руку. — Вы встали на нашу защиту, как лев. Горжусь вами!

Пахом выпучил глаза, не понимая, шутка это или я признателен ему на самом деле. Паша незаметно ухмыльнулся и похлопал меня по плечу:

— Пойдём.

И то верно — проверка проверкой, а выезд на репортаж никто не отменял.