Я исходил здесь окрестности, заглядывал в дом, где всё случилось, говорил с местными. И убедился: Меркулов тот ещё урод, но мою дочь убил не он.

Мог ли я тогда помыслить, что мне выпадет шанс остановить и его тоже?

Места эти были рыбацкие. Река Кубань здесь разливалась, образуя сеть заводей, старых русел и мелких, пересыхающих летом речушек. Береговая линия была изрезана, усеяна затонами и протоками, кишащими рыбой. И, соответственно, рыболовами. Немудрено, что Меркулова, затерявшегося среди сотен людей с удочками, тогда не поймали. Да его и не ловили: убийство повесили на сожителя жертвы, тот «удачно» оказался бывшим уголовником. Его не отпустили, даже когда всё выяснилось — к тому моменту он прочно обосновался в колонии, успев заработать там дополнительный срок.

Эти улочки и дома за хлипкими заборами стояли у меня перед глазами, пока я ехал сюда по железной дороге, плыл на пароме и трясся по ухабам в сонном автобусе. Когда я сошёл на остановке с надписью «Васюринская», план ликвидации маньяка Меркулова давно сложился у меня в голове.

Но первым делом я отправился к реке.

Погоды стояла самая рыболовная. Все мостки, все прорехи среди камышей были заняты. Азартно ёрзали спины над складными стульями, мелькали спиннинги, в воде покачивались поплавки из гусиных перьев. Не привлекая лишнего внимания, я достал «Зенит» и начал работать. Да никому и не было до меня дела, люди были увлечены клёвом.

Во мне проснулись навыки прежнего Нещадова. Я рассчитывал освещённость и резкость фона, приседал на одно колено, выбирал ракурсы. Пальцы действовали сами по себе, устанавливая нужные настройки.

Я чувствовал, что мне нравится этим заниматься. Однако же надо было не забывать об осторожности. Где-то здесь бродил сейчас маньяк, и существовала вероятность, пусть и небольшая, что он увидит человека с фотокамерой и это его спугнёт. Поэтому, отщёлкав половину плёнки, я свернул работу и отправился к станице.

По соседству с домом будущей жертвы жила одинокая старуха. Я уверенно отыскал нужную хату. Место было известное: приезжие платили бабке по двадцать копеек, и она пускала их во двор к навозной куче, накопать червей для рыбалки.

Подождав, пока мимо пройдёт пара любителей с удочками, я подошёл к калитке.

— Хозяйка! — позвал я, заходя во двор. Собаки здесь не было.

Старушка, услышав мой голос, высунулась из оконца.

— Червей, что ли? — проскрипела она.

— Ага, — я вложил серебристую монету в её похожую на птичью лапку руку.

— А, ну иди, иди, — она махнула в сторону огорода. — Вон там, возле кучи, и копай. Лопату за собой потом почисти.