— И вещи ваши здесь, не сомневайтесь, ничего не пропало, все прибрано…
Да, мой мешок лежал у кровати.
— И одежда почищена, и сапоги…
Я пошевелил босыми пальцами ног. В данный момент на мне было только белье, а одежда и впрямь просто сияла чистотой, а глядя в сапоги можно было бриться.
— Я просто хотел с утра спросить, что утром кушать будете.
— Утром я ничего кушать не буду, спасибо тебе за гостеприимство, Афанасий. Пора мне в дорогу.
Хозяин понятливо выкатился в коридор. Я подошел к мешку, достал из него Голубую Свечу и зажег. Нет, и впрямь не заглядывали в мешок — чужие следы только на лямках. Доверяй, но проверяй — не надо мне, чтобы потом, когда Афанасия спросят обо мне, он вдруг вспомнил, что у подьячего в мешке кафтан лежал и борода накладная. А то тогда могут и припомнить, что мужичок в точно таком кафтане и с точной такой же бородой тут проезжал, как раз в это время. Вспомнить — и встать на след.
***
Я прошел по крыше конюшни к окну и осторожно постучал в него. Окошко тут же распахнулось, я скользнул внутрь… и получил подушкой по голове. А подушки здесь увесистые, так что поверьте, килограмм пуха немногим лучше, чем килограмм железа.
— Ты… — шлеп, — Где… — шлеп, — Всю… — шлеп, — Ночь… — шлеп.
— Да хватит вам! — я выхватил одну из подушек и тут же получил щелбан в лоб. Прямо в шишку, — Аааай!!!
Больно же!
Злость и тревога тут же были забыты и меня в три пары рук потащили на кровать. В другой ситуации я бы даже, наверное, обрадовался. Наверное. Хотя — я и сейчас не расстроился! Когда тебя жалеют и лечат — это прияяятно!
— Вот, — Настя щелкнула пальцами, стряхивая откат Целебного Слова, после которого я перестал походит на хуманизацию аликорна, — А теперь давай, рассказывай, где ты шатался всю ночь?
— Известно, где, — хихикнула Аглашка, — По девкам.
Вот… язва. Знает же, что я… это… скромный очень.
— Ах вон оно что… — протянула Настя, — А мы тут переживаем, ночь не спим, крутимся под одеялом, от жары и духоты изнывая, даже рубашки снять пришлось…
Издеваются. Я с трудом отогнал фантазии. Нет, они точно издеваются. Я повернулся к Клаве, за сочувствием и пониманием.
— Правда, что ли, по девкам? — распахнула она свои глазищи.
Аааа!!!
— Отставить смех! — рявкнул я, — Всем принять маскировочный облик!
— Так мы уже, — развела руками Настя, как бы показывая, что они все уже в образах.
— Кроме тебя, — опять Аглашка. Отшлепаю. Вот, честное слово, отшлепаю. Отец я или не отец?! Должон я сына учит или не должон?!
Я потянулся к мешку, в котором лежала борода — и понял, что забыл его у Афанасия.