А пальцы-то подрагивают. Любил, любил князь жену…
— Подьячий, — внезапно произнес Дашков, я чуть не подпрыгнул, — Ты способ знаешь, как следы снимать, если все отпечатки души стерты.
Алилуйя! Кроме шуток — князь ВООБЩЕ никаких вводных не давал, когда приказал «Поехали!», Гагарин, блин — хотя князьям Гагариным о месте главы приказа только мечтать — и то, что я успел взять свою сумку с инструментами, просто чудо. Сейчас стоял бы, мямлил невесть что…
— Да, Петр Леонтьевич, — низко поклонился я.
— Снимай, — он кивнул на тело мертвой Василисы.
Я подошел к телу, опустил на колено и посмотрел на нож. Хм. Костяная рукоять, в торце розовеет крупный ограненный камень, россыпь мелких самоцветов на кольце, отделяющем клинок от рукояти, да и само кольцо как бы не золотое… Дорогая игрушка. Не оружие убийцы, пусть даже и не наемного.
Перед моими глазами встала картина ссоры, заканчивающаяся тем, что в сердце красавицы вонзается нож. С одного конца ножа — ее сердце, а с другой… А вот кто с другой — мне и предстоит узнать.
— Нож трогал кто-нибудь? — деловито спросил я прежде, чем сообразил КОГО я спрашиваю.
Телятевский яростно сверкнул глазами, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, я уже взвился с пола, чтобы тут же согнуться до земли в поклоне:
— Василий Павлович, можно ли узнать, прикасался ли кто-то к ножу до нынешнего момента?
— Дашков, — повернулся тот к моему начальнику, не отвечая, — Я просил у тебя помощи, чтобы твои люди убийцу моей Василисушки нашли, а не мне вопросы задавали.
— Викешка, — коротко сказал Дашков, — выйди.
Я выкатился за дверь, как будто телепортом вынесло. Интересно, он мне просто приказал или это был ментальный приказ? Я слишком редко с боярами общаюсь, поэтому понятия не имею, как этот самый ментальный приказ должен ощущаться.
За дверью — я так понял, мне сказали просто подождать, пока князья без лишних ушей пообщаются — стоял только охранник Телятевского, мужчина лет пятидесяти, высокий — что это мне все высокими кажутся? Я что, низкорослый?! — с густой бородой и волосам, зачесанными назад и открывающими широкий лоб. Темно-синий кафтан, за поясом — пистолет, другого оружия нет, что странно… А, хотя нет, не странно.
На тыльной стороне кистей рук, которые он положил на пояс, темнеет клеймо.
Чародейный холоп.
***
Холоп здесь — считай, что раб, живое имущество боярина. Почему боярина? Потому что только боярин, с его ментальными способностями, может наложить холопскую печать на человека.
Но если вы решили, что холоп — забитое и бесправное существо, сидящее на цепи в подвале, одетое в лохмотья и питающееся объедками, то вы очень сильно не угадали. Может, в нашем прошлом, но не здесь. Холоп — это имущество, забыли? Кто станет портить свое собственное имущество? Хотя бывает всякое, согласен… Держать холопа на цепи нет смысла — он и так никуда не убежит, холопская печать не отпустит. Причинить вред хозяину не сможет, в силу той же печати, ослушаться приказа — тоже, снова печать. Так и смысл над ним издеваться?