Здоровенные псины, только что летевшие в мою сторону, пробежали мимо и растерянно остановились. Слово заставило их просто перестать обращать на меня внимания, меня для них как будто и нет, так что теперь собаки пытаются понять, а зачем они, собственно, сюда бежали.
Могу поспорить, на них лежит Слово, которое не позволяет воздействовать на собак Собачьими Словами. Но тут — вечное соревнование брони и оружия. Есть Собачье Слово, которое успокаивает собак, есть Антисобачье Слово, которое не дает успокаивать их, есть новое Собачье Слово, которое игнорит Антисобачье и есть новое Антиосбачье, которое не дает себя игнорить…
Аглашкино Слово — совсем новое, против него Слов еще не придумали.
Повезло.
Вытерев слюну, вытекшую из уголка рта — таков откат Собачьего Слова — я подошел к стене терема и взглянул вверх.
Ночью боярский терем — неприступная крепость. Все двери заперты. И не на замки, которые можно взломать, а просто на засовы изнутри. Засов не взломаешь. Есть окна, но они не открываются. Рама вделывается наглухо, можно, конечно, разбить стекло, но это, во-первых, громко, а во-вторых — стекло здесь вставляется в окна маленькими кусочками, цветными витражами, в свинцовом переплете. Фактически здешние окна — зарешечены.
Тяжело здесь ворам живется…
Впрочем, если бы украсть совсем никаким образом нельзя было — у Разбойного Приказа было б куда как меньше работы.
Есть способы проникнуть в самый законопаченный дом, есть. Печные трубы, чердачные окна, подвалы… Или маленькие окошки, которые, в отличие от широких обычных окон, открываются, для проветривания.
В тереме Телятевского одно такое окошко было. Вернее, было их, наверняка, больше, но только одно открывалось каждый вечер.
Вон оно, на четвертом этаже. И сейчас открыто.
Глянув на развалившихся неподалеку меделянцев, я прошептал Липкое Слово и двинулся вверх по стене.
Хорошо было Человеку-Пауку — прислонил ладони к стене и вперед, в смысле, вверх. А я, пока научился правильно руки-ноги переставлять, чтоб в нужный момент они прилипали, а в другой нужный — отлипали, сколько потов сошло. Часа два, наверное, мучился. Ночью, на китайгородской стене. Особенно тот момент, когда руки у меня отлипли, а ноги — нет. Так и повис, вверх ногами. На высоте метров пяти. Неприятное ощущение…
Но сейчас все шло как надо. Руки-ноги, руки-ноги, я полз по стене аки граф Дракула к невинной девице. Вот и оно, искомое окошко. Ширина как раз чтобы протиснуться — его размеры я заранее прикинул, чтобы потом, в ночь операции, не выяснилось, что я не пролезаю.