— У меня нет логова… я вообще не разбойник!
— Ты влез в мое окно, — в целом логично парировала она.
— Но я… не к тебе…
— Но чтобы что-то украсть, верно?
Блин. Не поспоришь.
— Да, чтоб что-то украсть. Но не потому что я — разбойник! Мне просто кое-что нужно из того, что принадлежит твоему отцу.
Звучит, как бред. Честное слово.
Клавдия села на кровать и явственно задумалась.
— Я поняла, — сказала она, — Ты сейчас занялся кражами, но не собираешься заниматься этим всю жизнь.
Я сел на табурет.
— Да. В целом все верно. Я собираюсь вести жизнь обычного обывателя. Гончарную мастерскую открою.
Надеюсь, уголовная романтика, которая набилась в ее симпатичную головку и заставляет считать меня благородным разбойником а-ля Робин Гуд — или о ком там сейчас грезят романтичные барышни? — не выдержит такой грубой прозы жизни.
— Но сейчас ты занимаешься кражами, — неа, выдержала, — Я хочу тебе помогать!
— Ты мне очень поможешь, если вот прямо сейчас не позовешь никого на помощь…
— Не позову, клянусь!
— …и не отправишься за мной следом, когда я отсюда уйду.
Нет, я не выдержу! Эти огромные глаза, налитые слезами… Отказать ей — все равно, что ударить щенка.
И все же — нет! Я буду тверд! Я имею в виду — весь, целиком!
— Клавдия, ты не понимаешь, чего просишь, — уговаривающим голосом произнес я, — Ведь это будет не та жизнь, к которой ты привыкла…
И тут княжна ударилась в слезы.
* * *
Быть младшей дочкой князя — нелегкое дело, оказывается. Когда, сквозь тихие всхлипы, Клавдия начала говорить, что привыкла к трудностям, я поначалу думал, что под «трудностями» она имеет в виду что-то вроде сломанного ногтя или «папа не дал денег на новый айфон, хожу, как лохушка с прошлогодней моделью!».
Да вот нет.
Боярские дочки воспитываются в суровых условиях загородных поместий, где их учат всему что может понадобиться той, что когда-нибудь станет хозяйкой такого же поместья и станет во главе рода: от доения коз до приема родов. И нет, я не преувеличиваю, Клавдия реально все это умела и делала. Мне кажется, напугать сломанным ногтем девчонку, которая рубила головы курам, невозможно. Она и в хижине в глухом лесу сможет выжить, хоть в одиночку, хоть с семью гномами.
Но слезы ее были вызваны не этим — если кто-то подумал про психологическую травму, то мимо — проблема, из-за которой Клавдия с ужасом смотрела в будущее, заключалась в словах «…станет хозяйкой поместья…».
Во главе ее рода стоит отец, хозяйкой поместья является его жена, после смерти отца — жена старшего сына. А ее, младшую дочь, отдадут замуж за какого-нибудь боярского сына, и она станет хозяйкой чужой усадьбы.