Чего она категорически не хочет.
Не потому что — чужой. А потому что — хозяйкой.
Есть люди, которые просто по своей натуре не приспособлены к тому, чтобы быть начальниками, чтобы руководить людьми. Нет, это умные, толковые, смелые люди… когда они отвечают за самого себя. А когда они берутся за управлению хотя бы десятком других людей — все валится из рук. Толковый солдат — необязательно толковый сержант. Только некоторые этого не понимают, и рвутся к власти.
Клавдия — понимала. Ее отец — нет.
Когда она попыталась просто заговорить с отцом на тему остаться в семье, ей было четко и прямо сказано, что она — младшая дочь, и ее главная задача в жизни — молчать и слушать. Сначала — отца, а потом — мужа. Которого ей выберет отец.
Может, в нашем мире, в нашей истории, это и сработало бы. Но здесь, где женщина не хуже любого мужчины может владеть Словами, у женщин могло существовать и свое собственное мнение на собственное будущее. И если отец это мнение слушать не хочет — она выберет себе будущее сама.
Да, Клавдия уже готовилась совершить побег из дома. Она осознавала, что разбойники, как и любые преступники — личности мерзкие и неприятные, поэтому присоединяться к ним не собиралась. Наоборот — наслушавшись рассказов давнего друга отца, Дашкова, о работе Разбойного Приказа, она собиралась пойти в сыск. Не в Москве, в одном из русских городов. Чтобы жить спокойной жизнью, расследуя преступления и ни от кого не завися. Без отца, без мужа, без никого.
А знаете, кто виноват в том, что она решила стать сыскарем?
Я.
Дашков, оказывается, частенько хвастался успехами своих подчиненных перед другом, и княжне, не менее частенько эти разговоры подслушивавшей, запал в душу некий Викентий. Вот почему она так на меня в тот раз смотрела — впервые увидела своего кумира. И он ей понравился: молодой, красивый — хм — спокойный, уверенный в себе — хм-хм — в общем, девичье сердечко покорено. И это мнения не изменил даже подслушанный через несколько дней другой разговор, в котором Викентий упоминался уже исключительно плохими словами, как человек, не оценивший хорошего к нему отношения, плюнувший в колодец, из которого пил и укравший что-то, о чем даже в собственном доме два князя разговаривали исключительно намеками.
Тот Викентий, которого она знала, не мог быть простым и банальным вором. Если он что-то украл — значит, так было нужно.
И вот этот Викентий, девичья мечта, смельчак, не побоявшийся ни разбойников, ни бояр, вваливается в ее окошко. Разве это не знак того, что она должна уйти вместе с ним?