Дом Насти был оцеплен стрельцами в темно-оранжевых кафтанах и с факелами.
В руках — мушкеты, то есть, эти… пищали. Дурацкое слово, так и представляешь детскую пищалку, поэтому я вечно его забываю. И если кто-то думает, что пищаль — это здоровенная тяжелая, неповоротливая дура, которую нужно перезаряжать чуть ли не полчаса, то… то в целом он прав. Пищаль такая и есть. Только на здешние пищали не одно Слово наложено. Поэтому одним выстрелом можно пробить бревенчатую стену. Насквозь. И попасть точно в того, кто за этой стеной стоит. Прямо в сердце. С расстояния в километр.
Ну, насчет километра я приврал, но точность здешних пищалей такова, что снайперы нашего времени курят невзатяг. Вот только почему они еще не изрешетили избу, а вместо этого кричат что-то неразборчивое?
— Тебя вызывают, — прошептала выглядывающая через мое плечо Клава. Так горячо прошептала, что я чуть не забыл, что вообще здесь делаю.
Меня? А, ну да — ведь это я тот якобы похититель, который утащил венец и единственный теперь знает, где он спрятан. И это при этом, что я его не похищал! Правда… я знаю, где он спрятан… Но не потому, что похищал его! Но стрельцам такие тонкости неизвестны, зато они точно знают, что если случайно грохнут меня — их хозяин, кто бы он ни был, будет недоволен тем, что последняя ниточка к венцу оборвалась. Так что придется им…
— А теперь говорит, что, если ты не выйдешь, то они войдут в дом и перебьют всех, кто там находится.
Ну или так.
— Женщина какая-то вышла, — продолжала будоражить меня своим дыханием Клава. Дыханием и еще тем, что прижалась к моей спине своими мягкими… Стоп, какая женщина? Куда вышла?
На крыльце действительно кто-то стоит. Кажется… кажется настина мама. Что-то объясняет.
— Говорит, что никаких мужчин в доме нет. Только женщины и девушки. Стрельцы между собой говорят, что… свиньи.
— Какие свиньи?
— Стрельцы свиньи. Говорят, что женщины и девушки это хорошо. Можно…
Она опять замялась.
Черт! Черт-черт-черт! Надо что-то делать!
— Идем! — я потащил Клаву за руку.
Если эти стрельцы действуют так же, как наши приказные, во время арестов, то они обязательно должны оставить позади дома засаду. Если те, кто находится в доме, не захотят ни сдаваться, ни идти напролом и попытаются сбежать — попадут в ловушку. И вот эту засаду, которая не должна быть многочисленной — я смогу перебить, напав со спины.
Некрасиво? Неблагородно? А собираться изнасиловать девушек в доме, просто потому, что могут — это как, благородно? Со свиньями бороться, чистым не бывать.
— Куда мы? — Клава пыхтела, но не отставала.