Значит, он знает и об изменах. Я наморщила лоб. Он словно сомневается в моей порядочности. Да, я хочу отомстить, но это не значит, что, не знай я об изменах, оставила бы всё как есть.
— Роберт Тимурович, я бы в любом случае не осталась в стороне, узнав о воровстве, — я скрестила руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Даже если бы не было никакой измены, я бы сначала потребовала от мужа вернуть всё до копейки. И если бы он отказался… что ж, я всё равно передала бы данные вам. Жить с вором и барахтаться с ним в этой грязи я бы не стала.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.
— Но сейчас, когда я твердо намерена подать на развод, я не вижу смысла сотрясать воздух бесполезными разговорами. Пытаться взывать к совести Сергея или доказывать ему, что он поступает аморально. Это пустая трата времени. Поэтому я пришла сразу к вам.
Горский продолжал изучать мое лицо с тем же невозмутимым видом, который начинал меня тяготить.
— Значит, сразу развод? — спросил он так буднично, будто мы обсуждали погоду. — Даже не дадите мужу шанса объясниться? Вдруг у него были веские причины? — он нагло ухмыльнулся, провоцируя меня.
В этот момент тонкая нить моего терпения лопнула.
— Ну знаете ли, Роберт Тимурович! — я вскинулась, и слова хлынули из меня обжигающим потоком. — Вы большой бизнесмен, влиятельный человек! Молодец, я вас поздравляю! Можете купить себе за это шоколадную медаль! Но ваше положение не дает вам исключительного права на гордость и достоинство. У меня нет ваших капиталов и связей, но это не значит, что я позволю вытирать об себя ноги. Мой муж редкостный кретин. Он возомнил, что может использовать меня как бесплатную домработницу, пока сам наслаждается заграничными курортами в компании второсортной шалавы, а напоследок еще и оттяпать мою квартиру! Я женщина, но это не значит, что я бесхребетная рохля, готовая всё прощать за крохи внимания!
Выдав эту тираду на одном дыхании, я резко поднялась, готовая немедленно уйти и послать Горского вместе с его снисходительностью к черту.
— Успокойтесь, Ксения Юрьевна, — Роберт Тимурович поднял руки в примирительном жесте, и в его голосе впервые прозвучали мягкие нотки. — Я ни в коем случае не хотел вас задеть. И уж поверьте, меньше всего на свете я считаю вас рохлей. Прошу, присядьте. Наш разговор еще не окончен, и я обещаю, что вы не пожалеете, если дослушаете.
Я замерла, раздираемая противоречиями. Ярость всё еще требовала выхода, но любопытство и осознание того, что Горский может сказать что-то значимое, заставили меня помедлить.