— Ничего, говоришь… Странно. Не просто же так племянничек руку бинтует, значит, не хочет ее на глаза людям показывать. Видела, говоришь? Погоди-ка… Ночью?
— Ночью. Луна светила.
— Тогда понятно. Ночью все цвета серыми кажутся. Кроме белого и черного, понятно. Отрава эта ему кожу выкрасила. Зеленая у него рука под бинтами. Или синяя.
Алиона мгновенно представила Зая в виде Халка, Аватара и Хеллбоя. Ей не понравилось.
— Думаете, ничего страшного?
— Может и ничего… Может, эта дрянь просто цвет кожи меняет, а Зай стесняется.
— Что-то я не заметила, чтобы он очень стеснительным был. Эльфов файрами обзывал — не смущался.
Дядька Грок усмехнулся. Но ничего не сказал.
Из ванны вышел хмурый и недовольный Зай, завернутый в огромное, как простыня, полотенце. В нем он походил на римлянина, идущего на казнь.
— Ну что, Огонек, — Грок подмигнул девушке, бросив хитрый взгляд на мрачного племянника, — Пойдем теперь тебя в ванну определять.
* * *
Купать ее — как на секунду показалось девушке — старик не собирался. Он подробно объяснил ей, как пользоваться мылом с точно такой же, как была у Зая, огромной банки. Оказывается, мыло должно было не только отмыть накопившуюся за время лесных странствий грязь, но и поменять внешность девушки и юноши.
— Чтобы тебя никто не узнал, Золушка, вот тебе волшебный рашпиль: сделаешь себе шрам через все лицо — вполголоса припомнила Алиона старую кавээновскую шутку.
— Не так все радикально, всего лишь поменяет цвет кожа и волосы. Короче говоря, мойся, а я пока разожгу угли.
— Зачем?
— Буду племянника пытать.
— Вы шутите?
— Какие уж тут шутки. Пытки — дело серьезное, они юмора не любят.
Алиона озадаченно посмотрела на закрывшуюся дверь. На всякий случай она еще несколько минут прислушивалась, но никаких звуков из комнаты, кроме негромких и неразборчивых голосов, не услышала. Тихо выругала старого шутника, сбросила одежду и начала взбивать густую пену, аккуратно нанося ее на кожу и волосы.
Вот таким вот огромным безе она должна была посидеть на краю ванны, пока остатки мыла не растворятся во воде, потом опуститься в воду и полежать в ванне минут двадцать.
Ванна никакого доверия не внушала и успокаивающих ассоциаций не вызывала. Была она большая, даже огромная, вот только ее темно-вишневый, почти черный, цвет заставлял предположить, что необходима она бывшему начальнику полиции не столько для того, чтобы мыться, сколько для расчленения трупов. Вдобавок единственным источником света был маленький фонарный цветок, который, казалось, пищал, пытаясь разогнать темноту.
Алиона вздохнула, потрогала рукой воду — горячая, но не обжигающая — посмотрела на мыло, которое растворялось, шипя и поднимаясь шапкой пены, за держала дыхание и опустилась в воду.