В это время в допросную ворвался комендант здания на Лубянке. В руках он держал металлический контейнер для документов.

— Хорошо, успел. Вот жеж собачья должность! — Попенял он, стараясь восстановить дыхание. — Вы уж простите, Владимир Тимофеевич, что сразу после вашего звонка не прибыл.

— Все нормально. Ваша задача — зафиксировать изъятие и опечатать изъятые материалы.Так же вы берете контейнер на ответственное хранение.

Всего в одежде архивного работника нашли двадцать шесть листов бумаги, смятых и потом тщательно расправленных.

— Снимите ботинки для досмотра, — потребовал я.

Здесь даже Карпов, всегда невозмутимый и спокойный, удивленно поднял брови.

— Ботинки? — переспросил он.

— Да, капитан Карпов, — повторил я с нажимом, — проверьте ботинки гражданина Митрохина.

Из ботинок выудили несколько смятых комков бумаги, забитых в носки обуви. Так же под стельками были еще четыре листа, сложенных ровными прямоугольниками по размеру подошвы.

Всего у Митрохина изъяли тридцать четыре копии документов разной степени секретности.

Даниил закончил писать протокол, понятые расписались и были отпущены. Комендант вызвал прапорщика и они унесли опечатанный контейнер. Митрохина Соколов с Карповым повели в комнату для допросов в УСБ.

— У меня ребенок инвалид! Он без меня не может! — Кричал Митрохин, рыдая. Уже у самой двери в допросную он просто забился в истерике:

— Нет! Нет! Этого не может быть… Ненавижу, всех вас ненавижу!!! Вы мне всю жизнь сломали… — его лицо перекосила гримаса ненависти. — из-за вас мой ребенок инвалидом стал… ненавижу…

Я прошел первым. Даниил проскользнул следом и расположился за столом секретаря, разложив перед собой письменные принадлежности. Митрохина усадили напротив меня.

Подал ему стакан воды и молча ждал, когда он выпьет. Архивариус расплескал с полстакана на одежду, трясущиеся руки никак не хотели слушаться. Но успокоился он внезапно, как-то вдруг, и глянул на меня исподлобья, быстро, оценивающе.

— Василий Никитич, попрошу у вас объяснительную. Вот бумага, вот авторучка. Будьте добры, напишите, что за документы вы выносили из архива, зачем вы их выносили и кому намеревались передать? — я положил перед ним лист бумаги и обычную автоматическую ручку.

— Легко, — Митрохин усмехнулся, прищурился и открыто, как человек с чистой совестью, посмотрел мне в глаза.

«Считаешь себя самым умным? Ну-ну. Сейчас я тебе подброшу версию, которую вы всем Комитетом никогда не сможете проверить!», — подумал он и начал быстро-быстро писать, не забывая ставить знаки препинания, выдерживая абзацы и красные строки.