— Садись, в машине расскажешь, — поторопил его. Время уже начало десятого. На автобусе от Москвы до Нижнего Ломова пилить часов пять- шесть. Мы доехали меньше чем за четыре.

— Они по-другому город называют. Ударение на последний слог ставят, — говорил Газиз. — Не Ломов, а ЛомОв.

— Не город, а поселок, — впервые подал голос Митрохин, — причем очень старый.

— Вот прохожие тоже пожаловались, что старинные здания посносили, что их поселок древнее Нижнего Ломова… ЛомОва… Дома на старых фундаментах стоят. А Верхний… Нижний… Запутался. — Газиз вздохнул и добавил:

— Короче, жалеют жители, что их село городом не сделали.Поселок, — снова поправился он. — Вон она, скамейка! — Казах показал пальцем в нужном направлении. — Владимир Тимофеевич, сворачивайте.

Дом оказался крепким пятистенком. Тоже обшит вагонкой и покрашен обычной половой краской. Двор небольшой, участок куда меньше, чем на Васиной даче.

— Василий Никитич, покажите пожалуйста, где находится тайник с копиями документов? — задал ему вопрос.

— А вы ищите, может, найдете, — Митрохин прищурился, губы его сложились в ехидную усмешку.

«Ну-ну, удачи. Никогда не найдете вход в подвал», — подумал он и скосил глаза на поленницу дров в сенках.

— Соколов, убери-ка дровишки, — скомандовал я. — Посмотрим, что под ними.

Митрохин побледнел: «Откуда они знают? Кто? Кто видел этот люк в подвал? Кто меня сдал?»…

Под поленницей действительно обнаружился люк в подвал. От погреба на даче этот подвал отличался как небо от земли. Старинная кладка, потемневший от времени старинный кирпич — большеформатный, такого сейчас не делают.

Большое проветриваемое помещение, воздух свежий, пахнет так, как могло бы пахнуть в библиотеке — клеем, старой бумагой и почему-то сургучом. Воздух сухой.

Вдоль стен стеллажи, заставленные папками — обычными, канцелярскими.

— Да, человек работал с большим размахом, — произнес Газиз.

— И про гарнитурчик тут наверняка есть, — заметил Карпов.

— Не понял, какой такой гарнитурчик? — уточнил Газиз.

— Двенадцать стульев, там архивариус Коробейников хранил архив о реквизированной мебели. Надеялся продать информацию бывшим владельцам, когда Советская власть падет и все будет по-прежнему, — напомнил Карпов. — А на этот вот, — он кивнул на ряды папок, — архивчик покупатели в очередь бы выстроились.

— Точно. Только не у нас, а на Западе, — добавил я и крикнул:

— Андрей, веди сюда подследственного. Даниил, сходи за понятыми. Но пусть подождут во дворе, пока не позову.

Соколов, спустившись в подвал с задержанным, увидев объемы, присвистнул. Митрохин же споткнулся, но тут же выпрямился и окинул взглядом стеллажи. Он буквально посерел. Не побледнел, а именно посерел, как пепел. Видимо, только сейчас, осязаемо, до него дошел весь масштаб его провала. Что всё — врать, юлить, пытаться переложить вину на «преступные приказы Андропова» — бесполезно.