Я нашел нужную папку, протянул ее Удилову.

— Ваш допуск по форме номер один. Оформили по личному указанию Генерального секретаря, — он достал из папки документ с гербовыми печатями. — Я подписал. Удивительно, что этого не сделал Семен Кузьмич сразу после организации Управления собственной безопасности и назначения вас на должность начальника. Да вы не стойте, снимите эти тетради на пол.

Он вздохнул, окинув взглядом свой захламленный кабинет.

— Сколько там еще привезут?

— Ну примерно еще десять раз по столько — это как минимум. — ответил я, освобождая стул. — Вашего кабинета для этих копий точно не хватит. Там подвал квадратов в двадцать, высота потолка три метра. И вдоль всего этого стеллажи, плотно забитые папками. Копии частично перепечатаны, подшиты, пронумерованы.

— Хорошо. Я вас услышал. Значит сейчас приказом за моей подписью создадим группу по изучению всего этого, — он взял в руки стопку мятых листов и тут же бросил ее на стол.- И дам указание проанализировать хранение и анализ информации в Комитете. Да вообще весь документооборот нужно менять. Митрохин дал признательные показания?

— Да, Вадим Николаевич, можете сами послушать. — я сел, положил на стол диктофон и включил его.

Удилов слушал молча, ни одна мышца не дрогнула на его лице. Когда запись закончилась, он, впервые обратившись ко мне просто по имени, задумчиво произнес:

— Он нас не ненавидит, здесь он кокетничает, даже несмотря на крайнее нервное возбуждение. Знаешь, Володя, что я думаю? Он нас презирает. Всех нас, и не только сотрудников КГБ. Вообще всех. Всю страну — оптом. Я здесь второй день читаю его копии. Если бы они дошли до противника… Ты понимаешь, что было бы?

— Понимаю, — ответил ему. — Если бы сбежал к врагу любой генерал — это было бы обратимо. Он бы унес с собой только то, что знает сам. Секреты своего срока службы. А здесь… — я, как только что Удилов, окинул взглядом бумажные завалы. — Если бы это попало в руки к противнику, то Митрохин — этот маленький, незаметный, даже ничтожный человечек похоронил бы резидентуру, на создание которой ушли десятилетия. Практически выкорчевал бы труд нескольких поколений, начиная с Феликса Эдмундовича. Не ошибаюсь?

— Нет, Владимир Тимофеевич, не ошибаетесь.

— Хорошо, разовью мысль дальше. Пока у Митрохина не было связи с иностранной разведкой, пока вся эта… макулатура хранилась у него мертвым грузом, особых бед из-за него не было. И дело поворачивается совершенно другой стороной. Больной человечек копировал документы и тащил их себе в норку, как Плюшкин. Не думаю, что это ЧП как-то отразится на государстве. Скорее — на Комитете. Но тут единственное, что можно предъявить Председателю КГБ — это утечку документов. То есть пересмотреть документооборот — вы этим занимаетесь, и ужесточить меры безопасности — это вы уже сделали.