Мы с подругой сидели за кухонным островом, пили холодный домашний лимонад с мятой и льдом, и она, конечно, не выдержала.

— Всё. Теперь рассказывай нормально, — сказала Стелла, подаваясь ко мне. — Только без твоих “всё хорошо”, “всё спокойно” и “я не знаю”. Я видела, как он на тебя смотрит.

Я провела пальцем по запотевшему стеклу стакана, чувствуя, как по коже ладони стекает прохладная влага.

— Он правда... другой, — произнесла я после короткой паузы. — Рядом с ним я не пытаюсь угадать, не боюсь сказать лишнее, не жду, что за хорошим моментом обязательно прилетит что-то острое. С ним нет внутренней обороны каждую секунду.

Стелла слушала молча, что для неё уже было признаком серьёзности.

— И самое странное, — продолжила я, — Что я не ощущаю себя рядом с ним слабее. Наоборот. Как будто я могу быть и мягкой, и живой, и желающей — и при этом не терять себя.

Подруга улыбнулась так тепло, что у меня в груди кольнуло.

— Вот теперь ты звучишь как женщина, которая реально выбралась, — сказала она тихо.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Не сглазь.

— Да пусть сглазится Дэвиду на зло, — фыркнула Стелла. — Кстати о нём. Ты же понимаешь, что он так просто не отстанет?

Я сразу потянулась к стакану и сделала глоток. Лимонад был прохладным, с терпкой кислинкой лайма и сладостью сиропа, но это не сняло внезапно накатившего напряжения.

— Понимаю, — сказала я честно. — Он уже чувствует, что всё меняется. И не просто злится. Его действительно начинает трясти от того, что я больше не в той точке, где можно было меня качнуть взглядом, ревностью или виной.

Стелла прищурилась.

— И что ты будешь делать?

— Дальше держать границы, — ответила я. — Не на эмоциях. Не криками. А чётко. Потому что теперь это уже не про нас двоих. Это про Эмили.

Подруга кивнула. Её ладонь автоматически легла на живот, и я невольно подумала, как странно красиво всё меняется вокруг: в ней растёт новая жизнь, во мне просыпается новая любовь, а старое всё ещё пытается тянуть назад.

Август пришёл с жарой, которой Сан-Франциско почти не умел пользоваться. Воздух днём становился тягучим и сладким, а к вечеру с залива всё равно тянуло прохладой. Город будто жил сразу в двух температурах, и я в эти дни ощущала себя примерно так же — внешне спокойной, внутренне полной движения.

Мы с Александром виделись чаще. Не так, чтобы жизнь полностью перестроилась вокруг нас, но уже достаточно, чтобы я начала замечать его присутствие в ритме своих дней не только через сообщения. Он стал частью моего внутреннего фона — не навязчиво, а естественно. Утреннее “как вы спали, мисс Смит?”; короткое голосовое днём, где он на ходу шутит про свою борьбу с административной бумажной рутиной; вечернее “доехала?” — всё это не отнимало воздух, а, наоборот, делало его больше.