Дэвид уже ждал у машины.

Странное было чувство.

Я знала этот день заранее, знала, что он приедет за Эмили на выходные. Но внутри не было привычной собранности, когда я заранее готовила себя к его присутствию, как к небольшому испытанию. Сейчас — ничего. Только чуть более осознанное дыхание.

Эмили чмокнула меня в щёку, быстро попрощалась и почти побежала к машине. А я осталась стоять на тротуаре. Августовский воздух был тёплым, липким, с едва уловимым привкусом пыли и нагретой листвы. Где-то над головой шелестели деревья, с лёгким шорохом перебирая листья, словно перелистывая страницы.

Я уже собиралась развернуться и уйти в подъезд, когда Дэвид, вместо того чтобы сесть в машину, вдруг обошёл её и остановился. Сначала я подумала, что он что-то забыл, но он стоял и смотрел на меня. Чуть дольше, чем нужно. Не с тем выражением, с которым привык приходить раньше.

Внутри мелькнула короткая мысль: «Сейчас начнётся». Но я осталась на месте.

— Можно поговорить? — спросил он.

Эмили уже сидела в машине, пристёгнутая. Я видела, как она возится с ремнём, наклонив голову и что-то рассматривая в телефоне, не обращая на нас внимания.

— Да, — ответила я, шагнув ближе, но не к машине, а на полшага в сторону, к клумбе, где трава была чуть выше, а воздух пах влажной землёй.

Он молчал.

Долго. Так долго, что между нами начало сгущаться что-то новое — неизвестность. Я не подгоняла. Я просто стояла и смотрела, как он мнёт переднюю ладонь в кулак и снова разжимает, будто пытается собрать слова, которые никогда не давались ему легко.

— Я всё пытался понять… — наконец произнёс он.

Голос не сорвался, не дрогнул. Он был уставшим. И это звучало честнее, чем любые громкие слова.

— Почему ты перестала меня любить.

Я не ожидала. Не этого поворота. Я была готова к вопросам, к претензиям, даже к спокойному, но холодному разговору. Но не к этому. Не к такому началу.

— Всё время думал, — продолжил он. — Вначале злился. Думал, ты просто переключилась. Нашла другого. Решила, что я больше не нужен.

Я смотрела прямо перед собой. На его руки, которыми он нервно сжимал ремень своей сумки.

— А потом понял… — он запнулся. — Ты начала уходить раньше. Намного раньше.

Он медленно выдохнул и поднял на меня глаза. В них не было привычной колючей защиты, к которой я так привыкла за все эти годы. Они смотрели на меня — уставшие, но живые.

— Я недавно всё время вспоминал… Когда ты была беременна.

Я дрогнула. Снаружи этого, скорее всего, никто не заметил. Я не дёрнулась, не побледнела, не изменилась в лице. Но внутри, как от камня, брошенного в стоячую воду, пошли медленные круги.