В такси она молчала, прижавшись лбом к стеклу, и я видела в отражении её широко распахнутые глаза. Александр сидел рядом, поймал мой взгляд и чуть заметно улыбнулся. Я почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и спокойное.

Мы пришли туда на второй день, когда город уже перестал оглушать и начал дышать ровнее. Утро было зелёным, влажным — трава ещё хранила ночную прохладу, а воздух пах нагретой листвой, пылью и далёким шумом города, который просачивался сквозь деревья приглушённым гулом.

Эмили сначала держалась рядом, но потом увидела белок.

Они сидели на дорожке — две серые, с пушистыми хвостами, совершенно наглые, привыкшие к тому, что люди приносят еду. Эмили замерла, потом медленно, почти на цыпочках, приблизилась и присела на корточки. Я не успела сказать ей, что с пустыми руками подходить бесполезно, как рядом с ней опустился Александр.

Он протянул ей горсть арахиса, который, оказывается, захватил с собой. Просто так. На всякий случай. Я не знала, когда он успел подумать об этом.

— Не корми с руки, — тихо сказал он. — Просто брось рядом. Она сама подойдёт.

Эмили послушно бросила несколько орешков на дорожку. Белка подскочила ближе, схватила один, привстала на задние лапы, и у Эмили вырвался короткий, счастливый смешок.

Я стояла в нескольких шагах, с телефоном в руке, но не снимала. Просто смотрела.

Она смеялась. Не нарочно. Не для того, чтобы я её сфотографировала. Просто потому что ей было хорошо. Потому что белка была смешной. Потому что она забыла бояться.

Александр сидел рядом с ней на корточках, не пытаясь её трогать, не пытаясь комментировать каждое движение. Он просто был рядом. И от этого зрелища — его профиль, прищуренный от солнца, светлые волосы, выбившиеся из небрежной укладки, и её тоненький силуэт в джинсовом комбинезоне — у меня внутри что-то сжалось. Тихо, с благодарностью.

Эмили обернулась ко мне.

— Мам, смотри, она совсем не боится!

Я наконец подняла телефон и сделала снимок. Но не белки. Её лица. Этого момента.

В музее было прохладно и сумрачно. Свет падал сверху на огромные скелеты динозавров, заливая кости холодным, почти голубоватым сиянием, от которого они казались одновременно древними и живыми.

Эмили носилась между стендами, задирая голову к тираннозавру. Её шаги отдавались эхом по каменному полу, смешиваясь с голосами других посетителей. Я шла за ней, чувствуя, как каблуки сандалий постукивают по гладкому камню, а где-то рядом, чуть позади, идёт Александр.

— Мам, сфоткай меня! — крикнула она, встав перед огромным скелетом трицератопса, раскинув руки в стороны, будто хотела его обнять.