— Я долго думал, что именно должен сказать в этот момент, — произнёс он, глядя прямо на меня. — И, наверное, впервые в жизни понял, что самые важные вещи не нуждаются в длинных речах.

Он ненадолго замолчал.

Солнце скользило по его лицу, высвечивая тёплые линии скул, и мне казалось, что весь мир сузился до его голоса.

— Я не стану обещать тебе, что жизнь будет лёгкой. Не стану притворяться, будто знаю, как уберечь нас от всего. Но я обещаю другое: я не оставлю тебя одну ни в растерянности, ни в тишине, ни тогда, когда будет трудно говорить.

Его пальцы чуть сильнее сжали мои.

— Я не обещаю безошибочности. Но обещаю честность. Не прятаться, не уходить в молчание, не делать вид, что ничего не произошло, если что-то ранит тебя или меня. Я хочу быть с тобой не только в самых светлых днях, но и в тех, где приходится держаться особенно крепко.

Он посмотрел на меня так, будто хотел запомнить каждую черту моего лица.

— Ты не должна становиться другой, чтобы я любил тебя. И мне не нужно, чтобы ты была идеальной. Мне нужно только одно — чтобы ты всегда оставалась собой рядом со мной. Потому что именно тебя я люблю. Настоящую. Живую. Сильную. Иногда упрямую. Но всегда такую, к которой я снова и снова выбираю возвращаться.

Тишина стала почти осязаемой.

Только ветер, далёкий шум воды и чужие голоса где-то в стороне.

Александр чуть опустил подбородок и сказал совсем тихо:

— Я выбираю тебя, Лэйн. Не потому, что так должно быть. А потому, что с тобой моя жизнь стала глубже, честнее и лучше. И я хочу прожить её именно так — рядом с тобой.

Я стояла, чувствуя, как по щеке медленно стекает слеза — тёплая влага, которую я даже не пыталась смахнуть. Потому что она была не от боли. А от того, как много правды было в его словах.

Ведущий повернулся ко мне.

Вопрос повис в воздухе — негромкий, но ясный.

Я посмотрела на Александра.

Солнце уже почти касалось линии горизонта, и свет вокруг нас стал глубоким, медовым, тягучим. Ветер чуть шевелил его волосы, и в его глазах отражался закат.

Я разжала пальцы, которыми сжимала его руку, и коснулась его лица — провела подушечками по скуле, по линии челюсти, задержалась на мгновение у уголка губ. Он не отстранился. Только прикрыл глаза на секунду, будто запоминая это прикосновение.

Я убрала руку и сделала вдох.

— Я думала, что буду много говорить, — сказала я. — Всю дорогу сюда я представляла, как скажу что-то важное. Но сейчас я понимаю, что самое важное уже случилось. Не сегодня. Не здесь. А в те дни, когда никто не смотрел.

Я сделала паузу, чувствуя, как ветер касается щёк.