— М-м-м?

— Ты не спишь.

— Уже нет…

Рука Александра, лежавшая на моей талии, переместилась — он притянул меня ближе, одновременно накрывая ладонью взлохмаченную голову сына. Тайлер прижался к нам и затих на секунду, греясь в этом тепле.

— А сегодня мы будем строить шалаш?

— Обещали, — пробормотал Александр в подушку. — Значит, будем.

— И Локи тоже будет помогать?

— Локи будет руководить процессом.

Тайлер хихикнул, и этот звук — чистый, утренний, беззаботный — разлился по комнате, заполняя собой всё пространство.

Я лежала, не открывая глаз, и слушала их разговор. Слушала, как сын перебирает планы на день, как Александр отвечает ему с той утренней хрипотцой, которая уже стала для меня такой же родной, как собственное дыхание. И в какой-то момент я перестала различать слова — осталось только ощущение.

Тепло. Дом. Люди, которые любят друг друга.

Я открыла глаза.

Солнце уже начало пробиваться сквозь шторы, и в комнате было то особое утро, какое бывает только в конце лета — когда свет ещё не жёсткий, а мягкий, золотистый, и пылинки танцуют в воздухе. Я посмотрела на них: Александр — ещё сонный, но уже улыбающийся, и Тайлер — взъерошенный, с джемом на щеке от вчерашнего тоста, который он, видимо, доедал тайком перед сном.

Я улыбнулась, не заметив, как это произошло.

Александр поймал мой взгляд и чуть заметно подмигнул. Тайлер, ничего не заметив, продолжал рассказывать, какой сегодня важный день и почему шалаш должен быть самым большим во дворе.

Я притянула их обоих ближе и поцеловала сына в макушку.

Именно так теперь начиналось моё каждое утро.

Семья.

Наш дом не был большим.

Он не выглядел как открытка из журнала. В нём не было мраморных лестниц или дизайнерской мебели. Но в нём были большие окна, выходящие на океан, и деревянные полы, скрипевшие в самых неожиданных местах. Были стеллажи с книгами — его, моими, детскими, с потрепанными корешками, которые перечитывали по несколько раз. Были вмятинки на диване, где мы сидели в обнимку, и облупившаяся краска на подоконнике там, куда Тайлер постоянно ставил свои эксперименты с красками.

На стене в коридоре висели фотографии — смешные, непостановочные: Эмили с Сэмом в аэропорту Нью-Йорка, Тайлер с перепачканным в муке лицом в день, когда мы пекли печенье, Александр, спящий в кресле с Локи на коленях, я — смеющаяся, с распущенными волосами, в платье, которое он любил.

Каждая фотография была историей. Не идеальной. Настоящей.

Я спустилась на кухню. В окно уже лился утренний свет, золотистый и мягкий, и пылинки танцевали в его лучах. На плите закипал чайник. Из холодильника доносилось урчание — верный признак того, что кто-то уже пытался открыть банку с вареньем, не спросив.