Я налила себе кофе и вышла на веранду.

Локи лежал на крыльце, положив морду на лапы. Ему было почти семь, и он бегал уже не так быстро, как раньше. Седина тронула его морду, а прыжки за мячом стали короче. Но он всё ещё встречал каждого, кто входил в дом, всё ещё вилял хвостом, и в его глазах всё ещё горела та преданная, светлая радость, за которую мы все его любили.

Он поднял голову, когда я вышла, и лениво стукнул хвостом по дощатому полу.

— Привет, старик, — я присела рядом и потрепала его за ухом. — Тоже не спится?

Он вздохнул, соглашаясь.

Во дворе росло оливковое дерево — мы посадили его, когда переехали сюда, четыре года назад. Теперь оно окрепло, пустило корни, и его серебристые листья шуршали на ветру. Рядом цвела лаванда — её запах смешивался с солёным воздухом океана, и этот аромат был для меня самым родным на свете. Запахом дома.

Я сделала глоток кофе и услышала, как за спиной открывается дверь.

— Мам, Тайлер опять взял мои наушники!

Эмили. Уже шестнадцать лет.

Она стояла в дверях кухни, высокая, с копной тёмных кудрявых волос, собранных в небрежный хвост. В джинсах, которые она нашила значками, несмотря на мои ворчания. Во рту — наполовину съеденный тост.

Я посмотрела на неё с порога веранды и вдруг увидела её другой.

Не как свою дочь, которую нужно везде контролировать, а как человека. Который уже почти взрослый. Который начинает отделяться.

С каждым годом она становилась всё больше похожа на Дэвида. Те же скулы. Тот же упрямый изгиб бровей, когда спорила. Но глаза — мои. И эта манера улыбаться, прежде чем сказать колкость — тоже моя.

— Мне надо было послушать одну песню!

— Это мои наушники!

— Я на минуту взял!

— Ты взял их на час!

Я сделала ещё один глоток кофе, не вмешиваясь. За шесть лет я научилась различать, когда в их ссоры стоит влезать, а когда они просто проверяют границы. Пока что это был второй вариант.

— Эмили, — раздался спокойный голос из гостиной. — Твои наушники висят на вешалке в прихожей. Тайлер взял мои.

Я улыбнулась, услышав его голос.

И вдруг заметила, как естественно прозвучало то, что было между ними. Как она замолчала. Как он нашёл решение, не повышая голоса.

Эмили фыркнула, но уже без злости: — Ладно.

И пошла в прихожую, по пути бросив: — Пап, вечером заберёшь меня с пляжа?

Александр вышел на кухню, застёгивая рубашку на ходу. Он ответил не сразу — я видела, как его рука замерла на пуговице, как он слегка задержал дыхание, услышав это слово, произнесённое так обыденно, так естественно.

— Назови время, — ответил он. — Буду.

Эмили кивнула и скрылась в комнате, а я смотрела на него. На то, как он моргнул, отводя взгляд, будто ничего не произошло. Как взял чашку с кофе, которую я ему протянула, и сел рядом.