Я задержалась у зеркала на секунду дольше обычного. Не проверяя, как выгляжу, а словно привыкая к себе в этом состоянии — собранной, спокойной, чуть иначе ощущающей собственное тело: отражение показывало женщину, чьи плечи расправились, а взгляд стал мягче, и это вызвало лёгкое тепло в груди, смешанное с удивлением и тихой радостью. Я взяла сумку и вышла, закрыв за собой дверь почти бесшумно — замок щёлкнул тихо, эхом отозвавшись в коридоре.

Дорога до кабинета прошла быстро. Город жил своей жизнью — кто-то спешил, шаркая ногами по асфальту, кто-то пил кофе на ходу, где-то гудел транспорт, клаксоны разрывали тишину, но я будто двигалась сквозь всё это в собственном ритме: внутри было ощущение лёгкой сосредоточенности — не тревоги, а ожидания разговора, который может что-то прояснить, и это вызывало лёгкое покалывание в пальцах, как от предвкушения.

В холле я, как обычно, сняла пальто. Села, сложив руки на коленях, кожа на ладонях была гладкой и прохладной, и поймала себя на том, что не прокручиваю в голове, что именно скажу. Раньше я приходила с заготовленными фразами, с мыслями, выстроенными в правильном порядке, чувствуя внутреннее напряжение, как тугой узел в желудке. Сейчас — позволяла себе прийти такой, какая есть, и это вызывало лёгкое тепло в груди.

— Мисс Смит, — его голос прозвучал ровно, спокойно, как тихий шорох страниц.

Я поднялась и прошла в кабинет.

Там всё было привычным: мягкий свет торшера падал на стены золотистыми бликами, запах мяты и дерева обволакивал лёгко, успокаивая, плотная тишина, которая не давила, а собирала, как будто обнимала. Я села в кресло, чуть поправив подол платья — ткань шелестнула тихо под пальцами, — и только тогда заметила, как он мельком — без оценки, без задержки — отметил мой внешний вид и тут же вернулся к обычной внимательной сосредоточенности. Это почему-то сразу сняло напряжение, внутри шевельнулось лёгкое тепло, как от случайного комплимента, но я отогнала мысль, сосредоточившись на себе.

— Как вы сегодня? — спросил он, устроившись в своём кресле, его поза была открытой, устойчивой.

Я задумалась, позволяя паузе быть — воздух в комнате был тёплым, с лёгким гулом кондиционера.

— Устойчиво, — сказала я наконец, голос вышел ровным, без дрожи. — Даже когда неделя была тяжёлая… внутри не разваливалось, как раньше.

Он кивнул, делая короткую пометку — ручка скрипнуло по бумаге тихо.

— Что помогало удерживать это состояние?

— Работа, — ответ пришёл неожиданно быстро. — Я была очень загружена. И… — я чуть улыбнулась, чувствуя лёгкий румянец на щеках. — Мне это нравилось. Я не убегала, но и не тонула в эмоциях.