И в этой невозможной, нечеловеческой грязи наступление не остановилось — наоборот, рванулось вперёд. Потому что немец был уверен: в такую распутицу воевать нельзя, никто не полезет, можно перевести дух. А наши — полезли. Через бездонную грязь, на руках таща пушки, неся на себе припас, по пояс в жиже, — полезли вперёд и покатились, опрокидывая не ждавшего удара врага, освобождая город за городом, рвясь к рекам и к старой границе.

— Вот это, доктор, я понимаю, — хрипел Гордеев, сам облепленный грязью по макушку, помогая тащить из жижи застрявшую повозку с ранеными. — Через такое — и вперёд. Немец-то небось сидит, ждёт, пока грязь подсохнет, чаёк пьёт. А мы — на тебе, по грязи, на горбу, а прём. Он и обалдел. — Гордеев закашлялся, надолго, тяжело, согнувшись, и Корнев увидел, как тяжело дался ему этот кашель, как он хватал воздух одним лёгким. — Вот так и бьём теперь, доктор. Не только умением — упорством. Где немец не ждёт — там и лезем.

— Лезем, — сказал Корнев, с тревогой глядя на закашлявшегося друга. — Степан Игнатьич, ты как? Кашель твой мне совсем не нравится. По грязи этой, по сырости, на одном лёгком…

— Цыц, доктор, — отмахнулся Гордеев, отдышавшись. — Уговор помнишь? В тыл не гонишь. Я в строю. Покашливаю — эка невидаль, кто по такой грязи не кашляет. Дотяну. — Он налёг плечом на повозку. — Ну, навались, славяне! Раненых тащить надо, не в грязи ж их бросать!

* * *

А раненых в эту распутицу было — мука эвакуировать, и это была отдельная, страшная сторона грязевого наступления.

Раненого надо вывезти в тыл, в госпиталь. А тыла — нет: дороги встали, машины не идут, грязь бездонная. И спасённые Корневым раненые, как на днепровском плацдарме, копились, и их не на чем было отправить, и приходилось тащить на руках, на носилках, по грязи, версту за верстой, по десятку человек на одни носилки, сменяясь, выбиваясь из сил, — и всё равно не успевая, и всё равно теряя тех, кого золотой час, проведённый в этой грязи, доконал.

Корнев бился с этим, как бился всегда, — изворачиваясь, придумывая. Волокуши вместо колёс — по грязи волокуша идёт там, где колесо тонет. Эвакуация на лошадях, вьюком, где совсем не пройти. Пункты по́ходу наступления, чаще, ближе, чтоб не тащить далеко. Он гнал свою медицину через эту грязь так же упрямо, как пехота гнала через неё наступление, — на горбу, через невозможное, не давая распутице отнять спасённых.

И всё-таки распутица брала своё. И список в коленкоровой тетради рос — теми, кого Корнев спас, но не сумел довезти через грязь, кого доконала бездорожная эвакуация. Он писал их имена и думал с горечью: вот ведь, спас — а потерял из-за грязи, из-за того, что не довезти. Как на плацдарме. Спасённый, которого отнимает не рана, а невозможность вывезти. Самая обидная смерть.