И весть, что на пятачок переправился врач, — настоящий врач, — пролетела по плацдарму, и для горстки прижатых к реке, истекающих людей это было всё равно что весть о подмоге, о спасении. К Корневу поползли, потащили раненых, и он, найдя мёртвую зону под обрывом, куда не доставал огонь с круч, развернул там, на песке, на шинелях, свой пункт — самый передовой из всех, что он разворачивал за войну, на отбитом клочке вражеского берега, под огнём.

И стал работать. Как работал всегда. По одному. Против всех, кого приносила эта страшная ночь.

* * *

Первого, кого Корнев вытащил на том пятачке, вынесли из самого Днепра — и он был живым укором всей этой переправе.

Совсем молодой боец, лет восемнадцати, из последнего пополнения. Его выволокли из ледяной воды свои — он не был ранен, он тонул: не умел плавать, а пошёл через реку, как все, потому что был приказ и потому что рядом шли. Лодку под ним разбило миной на середине, и он камнем пошёл ко дну в шинели и сапогах, и захлебнулся, и его, уже синего, не дышащего, вытащили на пятачок и принесли к Корневу — больше по привычке нести тяжёлых к доктору, чем с надеждой.

А Корнев — увидел, что есть ещё крохотный шанс. Утонувший недавно, в холодной воде, — холод, как ни странно, давал шанс: он замедлял умирание. И Корнев, став на колени над синим мальчишкой, стал делать то, что в этом времени почти не умели и не верили в это, а он, реаниматолог из будущего, умел как никто: он стал возвращать утонувшего. Освободил дыхательные пути, выдавил воду, и — вдох в рот, и руки на грудь, ритмично, считая, и снова вдох, и снова. Вокруг смотрели как на колдовство — что доктор делает с покойником, зачем дышит ему в рот, зачем давит на грудь мёртвому.

А мёртвый — ожил. Через минуты, показавшиеся всем вечностью, синий мальчишка дёрнулся, закашлялся, выплюнул воду, задышал — сам, со страшным хрипом, но сам. И открыл глаза. И смотрел на склонившегося над ним Корнева дикими, не понимающими глазами — он только что был на дне Днепра, во тьме, а теперь дышал.

— С того света, доктор, — выдохнул кто-то из смотревших. — Ты ж его с того света… он же утоп, синий весь был… а ты его дыханием…

— Не с того света, — сказал Корнев, отдыхиваясь. — С этого. Он недолго пробыл под водой, и вода холодная — это и спасло, замедлило. Успели. — Он растёр мальчишку, укрыл, велел греть. — Запомни, как это делается, — сказал он подошедшей Нине и санитарам, не упуская случая научить даже здесь, под огнём. — Утонувшего в холодной воде, недавнего, — можно вернуть. Освободи рот, выдави воду, дыши ему в рот и дави на грудь, ритмично, не бросай долго. Сердце может пойти снова. Это, — он посмотрел на дышащего мальчишку, — это будущее медицины. Я вам его сейчас показал. Учитесь. Будете возвращать таких — после меня. Долго после.