Степан постучал пальцем по листу.

— Оставить всё как есть — тоже нельзя. Это ж бочка со взрывным зельем у нас под задом, сидим на ней и ждём, когда рванёт. А рванёт обязательно, вопрос только когда.

— Подожди, Степан. А с какого перепугу стража вообще в наши бумаги полезет? Мы ж им не подотчётны.

— Стража-то нет, Артём Родионович. А вот городская казна — да. Мы ж с каждого взноса в казну отчисляем, как положено, по закону. И раз в квартал казначейские крысы к нам приходят и книги проверяют: сколько взносов, с кого, сколько выплат. Всё чин чинарём, за этим следят. А дальше всё просто: зарплата у писаря казённая, невеликая, а семью кормить надо. И тут к нему стражник на чарку подсаживается: слышь, говорит, дружок, по нашим данным Серёга-Копыто где-то в жмуровской ватаге прячется под чужой фамилией. Полистай, мол, бумаги, нет ли там кого новенького из жмуровских. И монету ему на стол. Писарь полистает, а там — на тебе! — Семёнов значится, свеженький, как раз из ватаги Жмура, записался недавно. Стражнику больше и не надо: Копыто они в лицо знают, а ватага та самая, и записался недавно — вот и вся разгадка. Пошли брать.

— Погоди, Степан. А как эти двое вообще по Сечи передвигаются, если их стража уже месяц ищет? На улицу же нос не высунуть.

— А они по Сечи и не ходят, Артём Родионович. Дома отсиживаются, а как ватага на выход собирается — выбираются окольными путями, задворками. До ворот добираются так, чтоб ни одному патрулю на глаза не попасться. А уж на самих-то воротах их никто не проверяет. Там на выходе в Мёртвые земли стражники все прикормленные, ватаги им сколько себя помню отстёгивают, а они в дела ходоков носа не суют. Выходишь — иди с богом, возвращаешься — с тебя долю с добычи, и гуляй на все четыре стороны. Списки они не ведут, лиц не запоминают, а если и запоминают — молчат. Так что пока Копыто с Нытиком в Мёртвых землях трутся да по домам сидят — они чистые. Вот если начнут по городу шляться, да в кабаках бухать, так да — поймают.

Он потёр ладонью лоб.

— Вот потому переписать в книгах настоящие имена — вариант никакой. Жмур на стенку полезет, и будет по-своему прав: он своих под чужими именами схоронил как раз для того, чтоб такие вот щели прикрыть. А если стража до жмуровских людей через наши бумаги всё-таки доберётся — Кривой самого Жмура первым и сожрёт. За то, что подставился.

Он развёл руками.

— И я, Артём Родионович, совершенно не понимаю как эту проблему решить.

Я пробежал глазами по листу ещё раз. На самом деле думать тут было нечего.

— Да всё просто, Степан. Ты эти имена из книги убери, и дело с концом.