— Как это убери? Нельзя же так, Артём Родионович. Казённые крысы пронюхают, и нам потом не отмыться. У них на такие штуки чуйка как у голодной собаки на кость: чуть что не по форме, сразу в задницу вцепятся, не отдерёшь.

— Да ты не горячись. Убирать из общей книги никого не будем. Просто введём отдельный учёт, для особых ватаг. Кто хочет, тот в него и вписывается, по желанию.

— Это как?

— А так. Для обычных ватаг всё остаётся по-прежнему, поимённо. А для тех, у кого есть причины не светить своих людей в бумагах, заводим немного другой способ работы. Страховка у них назначается не на человека, а на атамана. Жмур перед выходом нам подтверждает: веду столько-то людей, вот столько взносов с меня, вот такая сумма. А кто именно у него в ватаге идёт под этими взносами, его забота, не наша. Если кто не вернулся, Жмур лично приходит и говорит: такой-то не пришёл, семья там-то, платим туда-то. Соврал атаман, значит, отвечает своей репутацией, и дальше мы с ним не работаем. Не соврал, так и отлично, все довольны.

— А казна?

— А казне мы в отчёт подадим общую сумму по ватаге. Всё же по закону поступает, ни копейки мимо. Просто за этот особый порядок Жмур нам сверху ещё платит, за приватность. Скажем, десятую часть от взноса сверху. И таких, как он, в Сечи думаю ещё пару десятков наберётся.

Степан молча переваривал услышанное.

— Хм. А ведь Жмур после этого первый за нас глотку рвать будет. У него в ватаге таких… — он чуть замялся, подбирая слово поаккуратнее, — с разногласиями с законом человека четыре. А может и все шесть, если покопаться.

— Вот и отлично. Жмур получает спокойствие за своих, а мы получаем с него доплату и самого Жмура в должниках. Плюс атаманы из помехи становятся нашими людьми: они и раньше все страховые случаи подтверждали, а теперь это закреплено напрямую. И ходоки такой порядок сразу одобрят, у них слово атамана и так дороже любой бумаги с печатью.

Надежда у прилавка тихо фыркнула и покачала головой.

— Красииииво, — протянул Сизый с пола и восхищённо щёлкнул клювом.

— Ладно, Степан, что там дальше?

Степан придвинул второй лист и потёр подбородок, разглядывая его так, будто за эти два дня успел выучить наизусть.

— Второй вопрос у меня такой. По городу слушок пошёл, Артём Родионович. Не самый приятный.

— Ну-ка, что за слушок?

— Складчина наша, говорят, ловушка. Мол, Морны по миру всякого насмотрелись, хитростей полный мешок, а теперь приехали в Сечь и решили здешних ходоков за жабры взять. Мол, Артём с отца денег запросил, получил отказ, и вот теперь своим умом крутится. Соберёт, значит, с ходоков полную казну взносами, а потом в один прекрасный день соберёт сундуки и фьють — в столицу, к папе под крылышко. А ходокам за все труды останется только кукиш с маслом нюхать. Слушок пока не громкий, шепотком разговаривают, оглядываясь. Но прилипчивый, зараза. Митяй говорит, в «Хромом» уже пару раз за вечер такие разговоры слышал, и мужики кивают, вроде верят.