Ты ещё ничего не делаешь, а просто запоминаешь, как он двигается и где у него начинает сыпаться техника, потому что если пропустить эту часть и сразу погнать программу, через полгода обнаружишь, что ты полгода натаскивал парня на скорость, а ему с его данными надо было с первого дня ставить силовую базу.

Полгода в мусорку, парень демотивирован, тренер выглядит как идиот, и все вокруг очень несчастливы.

Забавно, что за свою жизнь я поставил технику сотням бойцов, а сейчас сижу на холодном камне и понятия не имею, что творится в моём собственном ядре. Магия — это тебе не кривой хук и не заваленное плечо, тут на глаз ничего не прощупаешь. Особенно когда единственный инструмент диагностики, мой собственный дар, на владельца работать отказывается. Прям как врач, который принципиально не хочет лечить родственников. Паскуда такая…

Я поёрзал на камне, с которого только что ушла Серафима. Задница уже минут пять пыталась донести до мозга, что булыжник холодный, штаны тонкие, а нормальные люди в такую рань лежат в кровати и видят третий сон. Мозг принял информацию к сведению, но решил её проигнорировать. Рёбра, впрочем, были менее терпеливы и ныли с упорством кредитора, которому уже третий месяц не возвращают долг.

Я посмотрел на правую ладонь. Печать Оценки мерцала в утреннем свете, бледно-золотистая и еле заметная. Тот же глаз с расходящимися лучами, тот же тусклый узор, от которого любой боевой маг отвернулся бы с вежливой гримасой.

А потом я посмотрел внимательнее.

Ветви. Те самые тонкие линии, которые вчера заканчивались у основания пальцев, теперь тянулись дальше, огибая запястье и уходя на пару сантиметров вниз по предплечью. На ярком свету их можно было принять за старые царапины или следы от верёвки, но я-то знал, что вчера их там точно не было.

Я помнил свою печать посантиметрово, как тренер помнит замеры подопечного — до миллиметра, до чёрточки. И то, что сейчас красовалось на моей коже, вчера утром там и близко не виднелось. Выходит, что за одну ночь печать подросла на столько, на сколько у нормального мага растёт за пару месяцев.

Я повернул руку, рассматривая новые линии. Узор стал плотнее, чётче, и в утреннем свете золотистые нити казались прорисованными тонкой кисточкой по коже, будто кто-то ночью, пока я был занят всякой ерундой вроде допросов и торгов с архимагами, аккуратно сел рядом и дорисовал. От узора шло слабое тепло, которого раньше точно не было. Я прижал пальцы левой руки к ветвям на запястье и почувствовал ровную мелкую пульсацию, как будто под кожей запустился маленький мотор, который раньше еле крутился на холостых, а теперь набрал первые обороты.