Кузница была низкая, приземистая, с закопчённым потолком, на балках которого висели заготовки — подковы, петли, какие-то скобы, звякавшие друг о друга от каждого движения воздуха. Горн стоял у дальней стены, вытянутый, с широким раструбом, и угли в нём дышали медленно, будто спали. Воздух над горном плыл, как плывёт вода у самого берега в жаркий день, и в этом плывущем воздухе, прямо посреди багрового жара, я увидел лицо.

Это была девушка…

С огненными узорами по щеке и шее, идущими вверх от подбородка к виску. Узоры горели тем же тёплым оранжевым светом, что и угли вокруг них, и только это делало их заметными — они росли из огня, были частью огня, и всё же складывались в рисунок, слишком точный для случайного мерцания. Глаза у девушки были тёмные и очень спокойные. Она смотрела на меня в упор и, кажется, знала, кто я такой, куда я иду и что у меня сейчас происходит внутри.

Твою ж мать.

— Вам чего, господин?

Голос был прокуренный, уставший, и шёл откуда-то из глубины кузницы, из-за горна, где в полумраке что-то пересыпалось и шуршало. Я с усилием оторвался от пламени, будто выдёргивал взгляд из вязкой глины, и увидел самого кузнеца. Широкий, в кожаном фартуке, с ведром в руке, с разводами сажи на скулах и с той спокойной усталостью в лице, которая бывает у людей, работающих у огня всю жизнь. Он смотрел на меня без особого интереса и просто ждал ответа.

— Нет, — сказал я. — Ничего. Показалось.

Он пожал плечами и снова отвернулся к своему ведру. А я перевёл взгляд обратно в горн.

Только вот лица там уже не было. Сейчас это был просто огонь. Багровые угли, раскалённая добела железяка сверху, жар, который бил в лицо ровной волной, и тонкая струйка голубоватого дыма, уходящая вверх, к закопчённому потолку. И я, как дурак, стоял в воротах чужого двора, дышу чужим дымом и смотрел на чужой горн.

«Господин Морн?»

«Всё нормально.»

«При всём уважении, господин Морн, ничего нормального в том, что произошло, я не вижу. У вас сейчас по каналу прошла волна, которая лично мне отозвалась ощущением, будто меня со всей дури пнули под рёбра. Такое, знаете ли, не случается с людьми, у которых „всё нормально“. Что вы видели?»

«Ничего, Себастьян. Просто показалось.»

«Не юлите со мной, прошу вас. Я достаточно давно живу на свете, чтобы отличать „показалось“ от „увидел что-то и сделал вид, будто не увидел“. Так что вы видели?»

Я почувствовал, как кот, шагавший у ноги, поднял на меня морду и не сводит взгляда. По связи шло такое настойчивое требование ответа, что проще было бы соврать на допросе у Громобоя, чем сейчас отвертеться от этого золотоглазого следователя.