Второе — правильное использование собственного ядра.

Вот тут уже начиналась магия, только не та, которую им преподавали. Не «зажги свечу силой воли», а «как из одной капли энергии выжать результат», и вот это «как» держалось на трёх вещах: на экономии, на точности и на своевременности. Маленькая искра, брошенная в нужный момент в нужное место, часто делала больше, чем десяток заклинаний, выпущенных размашисто и наугад.

Этому в Академии не учили, потому что учить было попросту некому. Преподы там сами были магами средней руки, ядра у них в десять раз больше, чем у их подопечных, и они могли позволить себе жечь энергию мешками. То, что подходило им, они автоматически предлагали и своим ученикам, даже не задумываясь, что ученикам-то оно не подходит совершенно. Ученикам надо было учиться выжимать максимум из минимума, ровно так же, как мои пацаны в прошлой жизни учились выжимать максимум из узких плеч и коротких рук.

И третье…

Третьего я додумать не успел. В правой ладони снова остро дёрнуло, как будто под повязкой кто-то ткнул иглой, и следом за уколом под кожей заходил чужой пульс, не совпадающий ни с сердцем, ни с дыханием. Я остановился и привалился плечом к стене какой-то лавки. Ладонь свободной руки сама легла на грудь, выше ядра, будто рука пыталась придержать то, что внутри.

Пахло утренней Сечью. Холодный воздух, гарь от чьего-то очага, сладковатая дрянь от аптечной лавки через дорогу, и под всем этим — тяжёлая душная вонь из навозного переулка, от которой в горле сразу становилось кисло. Всё знакомое, всё на своём месте, и каждый оттенок запаха был мне прекрасно знаком.

А потом сквозь этот привычный букет пробился ещё один запах.

Это был запах остывшего костра. Чистый, древесный, без примесей, такой, каким пахнет кострище на следующее утро, когда угли уже остыли. У этого запаха не было источника. Ни одна лавка вокруг его издавать не могла, ни один очаг в округе — тоже, а навозный переулок пах вообще принципиально по-другому. Запах просто висел в воздухе, ровный, плотный, без единого движения, будто где-то рядом горел невидимый костёр, и дым от него доходил до меня ровно в той концентрации, в какой хотел быть замеченным.

Я медленно поднял голову и напротив, у лотка с сушёной рыбой, стояла она.

Та же девушка, что и в горне. С огненными узорами по щеке и шее, только сейчас узоры не горели, а тускло светились, будто угли под тонким слоем пепла. На ней была мантия с высоким воротом. Тёмные глаза смотрели на меня через узкую улицу спокойно и без всякого удивления, будто эта встреча была у нас назначена давно и она просто пришла вовремя.